Архитектор сновидений

— Могли бы пострадать. А потом еще и попасть за решетку.

— Но у вас не пропала способность проходить Лабиринты сознания?

— Я… я потерял уверенность…

— Там, в Эйнрехте? Или раньше? Когда, Олаф?

Подсознание давно уже сходит с ума: небо прорезают молнии, черная туча прорывается снегом, потом градом, гора под ногами начинает содрогаться…

— Похоже, на сей раз вы собираетесь устроить действующий вулкан, — невозмутимо замечает Вальдес. — Ничего себе…

Кальдмеер в который раз протирает лицо снегом, пытаясь удержаться на ногах… Он обещал пройти через все и пройдет. Они уже пробились через армию вооруженных проекций, два раза их накрывало лавиной, потом Ротгер поскользнулся на ледяном торосе и упал едва ли не с семиметровой высоты. Олаф, не задумываясь, спрыгнул за ним — Диверсант все же не проекция, а живой человек, он не мог не пострадать. Вальдес сильно хромал и шел теперь гораздо медленнее, но не желал возвращаться. И говорил, говорил…

— Вы можете все изменить. Вам это по силам.

— Ротгер, я не могу остановить разрушение! Я останусь, но вы должны уйти. Вы и так много сделали для меня.

— Я ничего еще не сделал. Уйду, только убедившись, что вы стали прежним, господин Архитектор.

— Зачем вам это? Кто вас отправил ко мне?

— А что, если я пришел по своей воле?

— Я ни от кого не приму таких жертв. Я этого не стою…

— Вы на своем месте стоите гораздо большего, Олаф.

Дрожь горы становится сильнее, камни срываются с вершины. Кальдмеер привычно зачерпывает снег, одновременно прикидывая, откуда ожидать наибольшей опасности. Что им сейчас пригодится? Снегоходы… Воздух вокруг вибрирует, он создает желаемое практически за секунду.

— Впечатляет… Куда теперь?

— Вниз, разумеется, — Олаф тронул шрам на щеке. — Неизвестно, что нас ждет на равнине, но задачи надо решать по мере их появления.

Они несутся по склону, гора содрогается, ветер превращается в ураган. Теплеет, снег становится все более рыхлым…

— Почему вы вообще стали этим заниматься, Архитектор? Вас не смущало, что, вторгаясь в мозг человека, вы совершаете насилие над личностью?

— Смущало, и не раз. Я не берусь за работу, если не уверен, что мои способности не используются во зло. Просто… подчас надо помочь прислушаться к своему подсознанию.

— Вам не в чем себя упрекнуть?

— Я никогда такого не утверждал.

… Похоже, у подножья горы — озеро. Лед, на первый взгляд прочный, но Олаф слышит легкий треск — опасность. Вальдес ничего не замечает, или не хочет останавливаться? Олаф уверен, что двигаться вперед нельзя, инстинкт его никогда не подводит…

… Кроме того раза.

Принц заподозрил, что Архитектора перекупили. Поэтому он приказал воздействовать на «этого шарлатана» по-серьезному. В эйнрехтской тюрьме много веков запрещены пытки — но фантазия тюремщиков воистину безгранична. Кальдмеер всегда любил воду, а после«Печального лебедя» ее возненавидел.

… Две минуты… две и двадцать секунд… Три… Даже его закаленный организм, обученный концентрироваться в сложнейших ситуациях, начинает бунтовать. Олаф не вырывается, знает, что стоит только дать слабину — и наступит паника, которая затопит сознание быстрее, чем хлынет в легкие вода. Поэтому он держится, приказывая себе оставаться спокойным — как на тренировке. Пока получается, но сил все меньше. А следователь понимает, с кем имеет дело — не психует, не повышает голоса, методично прибавляя время под водой…

Три с половиной минуты… Какая коварная стихия, неумолимая… С ней не договоришься. Если ты беспомощен, вода справиться с тобой играючи. Если ты полон сил — тоже. Архитектор умеет отключаться когда надо, но ему почти не дают времени, промежутки нахождения на воздухе становятся все короче…

Самое страшное — это собственный страх. Страх потери контроля. Страх беспомощности. Как же он это ненавидит…

Четыре минуты… Почему он все еще в сознании? Только не сопротивляться…

Пять… Олаф уже не слышит, что там у него спрашивают…

Пять с половиной, ни времени на вдох, ни сил на него. Остается только страх.

Семь минут…

Кальдмеер ударяет по тормозам — полозья взрывают рыхлый снег, машину заносит на повороте. Интуиция не обманула — лед впереди все тоньше.

— Ротгер, назад! — неужели он не видит? — Ротгер!

Вальдес оборачивается, не сбавляя скорости. Треск льда кажется Олафу оглушительным…

Сквозь толщу воды голоса слышны приглушенно, но все же слышны. Видят ли они его растерянность? Понимают ли, что еще немного — и он готов просить пощады? Самое страшное на свете — это собственный страх. Главный враг, ломающий самых сильных.

Ледяная вода затопляет сознание… Он не может бросить этого человека, явившегося помочь, он не простит себе.