Кабинет министра

Просто авроры стучали в двери тех семей, которые были известны своими консервативными взглядами. А потом за чашечкой чаю какой-нибудь министерский чиновник, полукровка или маглорожденный, пытливо расспрашивал семейство об их взглядах на политику, об их знакомых, об образе жизни. Думаю, ты можешь представить, что чистокровные семьи не находили в этом ничего приятного: Министерство будто тыкало их носом в то, что вы с вашей чистокровностью никто и ничего не можете нам противопоставить. Однако большинство, закрыв дверь за министерскими ищейками, лишь смеялись над незваными гостями.

— Авроры ведь никого так и не поймали? — усмехнулся молодой человек, сидящий напротив министра.

— Ты прав. Парочку засадили на небольшой срок, но это были настолько незначительные фигуры, что их арест вызывал скорее недоумение, нежели страх или наоборот — ликование. Те, к кому в дом наведывались министерские, были безукоризненно вежливы, выражали в самом крайнем случае снисходительное отношение к нечистокровным волшебникам и вели светские беседы. Но, конечно, никто не поменял взглядов. А для некоторых же политика министерства стала сигналом к действию: десятки молодых волшебников из чистокровных семей, в лучших своих чувствах оскорбленные вынюхиванием министерства, стали обращать свои взоры к Лорду. Да и Дженкинс, сама того не понимая, слепила из своего политического противника темный и таинственный образ, превратила повседневность в нечто из ряда вон выходящее, то, что заслуживает внимания. И детишки, воспитанные в старых традициях, детишки, которые склонны романтизировать смерть, а уж тем более — преступление, пошли к Лорду, чтобы, как в мечтах, ставить маглов на место, — Минчум сделал большой глоток чаю и поставил чашку на столик. — Ты же понимаешь, что именно я хочу тебе сказать?

Молодой человек медленно кивнул головой.

— Дженкинс ликовала: никто не оспаривал ее политику, а на горизонте не было ни одного претендента на ее кресло. Девчонка считала себя политическим гением, но…

— Она утопила их, но не перекрыла им кислород.

— Ты абсолютно точен в формулировках, — мягко улыбнулся министр. — Организация ушла на дно, это раз. Теперь никто не афишировал свои взгляды, это два. Многие, до этого не обращавшие внимания на политическую арену, заинтересовались фигурой Лорда Волдеморта, это три. А что это значит, мой друг?

— Дженкинс переиграла саму себя. Организация стала сильнее, к тому же теперь не была обязана действовать в рамках закона и была не ограничена в методах воздействия, Министерство же, в свою очередь, оказалось в дезинформационной вакууме.

— Именно, мой друг. А после недолгого затишья начались убийства, похищения… Началась настоящая паника, никто не понимал, что происходит. Потому что жертв не отличал ни какой-то особый статус крови, ни родственные связи, ни финансовое положение. И лишь спустя короткое время стало ясно, что все пострадавшие — это люди Дженкинс. Это была своего рода прелюдия, закуска перед главным блюдом. А главным блюдом для Пожирателей была Дженкинс. А что было дальше…

— Я уже знаю, — кивнул гость.

Министр кивнул ему в ответ и прикрыл глаза. В кабинете пологом повисла тишина.

— И что же будет дальше?

— А дальше — война. Будут гибнуть дети, люди будут становиться все более жестокими по отношению друг к другу, разрушатся семьи, станут историей многие фамилии… Будет страшно, так страшно, как не было никогда. Предательство, братоубийство… И главное здесь не выжить, а постараться остаться людьми. Не чистокровными, не либералами, не магами, а просто — людьми…