Фандом: Гарри Поттер. Кабинет министра магии. Разговор Гарольда Минчума с неизвестным. Октябрь 1979 года.
Добавить в моё избранное
13 мин, 22 сек 14470
Только, мой друг, факты и ничего более.
— Она провела ряд реформ, которые утихомирили чистокровных волшебников, — ответил молодой человек после недолгого молчания.
— Реформ? — Минчум усмехнулся. — Да она лишь отменила те, что удалось провести Нобби Личу, драккл бы его побрал. Да и то не все. К примеру, разрешение родителям и опекунам маглорожденных волшебников появляться в Косом переулке, на платформе 9 и ¾ и даже в Хогсмиде — осталось в силе. Консерваторскому блоку этого и того, что она осадила сквиббов, вполне хватило. Ладно, зачтем это все же плюсом нашей дорогой Юджине, не глупая девочка была, на Рейвенкло училась. Только вот уж больно амбициозная и властолюбивая. И, получив власть, она слишком боялась ее потерять.
— Но разве была какая-то угроза ее власти после такого положительного начала? — задумчиво спросил молодой человек.
— Я бы, пожалуй, сказал, что не было. Была здоровая оппозиция, хотя и, конечно, очень радикальная. При том и очень малочисленная по фактическому составу, хотя многие сочувствовали их взглядом и находили идеи здравыми. Но как раз этот самый радикализм и минимизировал угрозу власти, особенно Юджины, которая при правильном и аккуратном ведении дел могла сохранить кресло за собой очень и очень надолго. О перевороте в Министерстве тогда никто открыто не заявлял. Очевидно, что радикалы были недовольны и тем, что один из законопроектов Лича остался в действии, и тем, что не было принято более решительных мер по отношению, к примеру, к тем, кто не просто сочувствовал сквиббам, а принял непосредственное участие в организации маршей, поставил свои подписи в документах, признающих данное мероприятие законным. Радикалы снова стали подавать свои законопроекты на рассмотрение, надеясь, что раз уж в кресле сидит не маглокровка-невежа, а волшебница не в первом поколении, пусть и не самых чистых кровей, то к ним прислушаются. Заметь, мой друг, я сейчас вовсе не говорю, что проекты тех, кого мы сейчас знаем как Пожирателей Смерти, нужно было принять. Хотя в некоторых проектах были действительно здравые идеи, касающиеся и работы отдельных отделов, и некоторой перестройки институтов власти в нашей стране. Другим же, более радикальным можно было дать обратный ход. Причем не накладывая вето, а просто отправляя на доработку. Можно было уступить в малом, чтобы выиграть. Юджина этого делать не пожелала. Она устроила настоящий фарс в попытке утопить своих политических противников. На страницах пророка каждый день разыгрывался все один и тот же спектакль с разницей лишь в том, что с каждым разом информация, публикуемая там, становилась все менее и менее правдивой. Законопроекты перевирались, их разносили в пух и прах, открыто смеялись и унижали между строк не только авторов законопроекта, но и, сами того не осознавая, многих представителей магического сообщества. А в какой-то момент политические репортажи разбавились криминальной хроникой: «Зверское убийство магловской семьи!», «Охота за детьми простецов!», «Вырезана целая деревня маглов!». Началась паника, теперь при упоминании радикалов стали кривиться… Но знаешь, что самое интересное?
— И что же? — юноша подался вперед, будто губка впитывая каждое слово министра.
— А ты-то сам подумай, мой юный друг. Маглы — это не волшебники, смерть которых всегда как на ладони, и чаще всего есть кого обвинить, если смерть не была естественной. Да и сам факт, что в нашем довольно немногочисленном обществе, все друг друга знают. Для магов одно убийство — страшно, а пятнадцать смертей — небывалая трагедия. Когда как в мире простецов сотни и тысячи умирают каждую минуту. И никто не видит в этом ничего страшного — болезни, старость, стихийные бедствия, аварии и многое-многое другое…
— Но дело же не в том, что смерть для маглов — это обыденность, не так ли? — криво усмехнулся собеседник.
— Да, ты абсолютно прав, это все лирика. Дело в том, о чем я уже говорил, когда мы с тобой обсуждали Орден Феникса. Никто из магов не пойдет проверять, каких маглов, где и как убили. А это, понимаешь, огромный простор для фальсификации. Вот веришь или нет, даже я до сих пор не знаю наверняка, имели ли вообще место быть эти смерти, а если и имели, то были ли к этому причастны радикалы, или же первые серьезные обвинения в стороны Пожирателей Смерти можно выдвигать только в связи с начавшимся после этого террором правительства Дженкинс, но сейчас уже не имеет никакого значения, где лежит правда: Дженкинс позаботилась, чтобы ее закопали поглубже, — забытая сигара дотлевала в пепельнице, а Минчум глотнул давно остывшего чаю. — Факт в том, что спустя пару выпусков «Пророка», пестрящего подобными заголовками, Том Риддл был объявлен вне закона, его организация была признана террористической, а разделение их взглядов и идей — проявлением экстремизма. После этого начались плановые проверки.
Собеседник понимающе хмыкнул.
— Нет, ты не думай, никто никого не скручивал и пачками в Азкабан не отправляли.
— Она провела ряд реформ, которые утихомирили чистокровных волшебников, — ответил молодой человек после недолгого молчания.
— Реформ? — Минчум усмехнулся. — Да она лишь отменила те, что удалось провести Нобби Личу, драккл бы его побрал. Да и то не все. К примеру, разрешение родителям и опекунам маглорожденных волшебников появляться в Косом переулке, на платформе 9 и ¾ и даже в Хогсмиде — осталось в силе. Консерваторскому блоку этого и того, что она осадила сквиббов, вполне хватило. Ладно, зачтем это все же плюсом нашей дорогой Юджине, не глупая девочка была, на Рейвенкло училась. Только вот уж больно амбициозная и властолюбивая. И, получив власть, она слишком боялась ее потерять.
— Но разве была какая-то угроза ее власти после такого положительного начала? — задумчиво спросил молодой человек.
— Я бы, пожалуй, сказал, что не было. Была здоровая оппозиция, хотя и, конечно, очень радикальная. При том и очень малочисленная по фактическому составу, хотя многие сочувствовали их взглядом и находили идеи здравыми. Но как раз этот самый радикализм и минимизировал угрозу власти, особенно Юджины, которая при правильном и аккуратном ведении дел могла сохранить кресло за собой очень и очень надолго. О перевороте в Министерстве тогда никто открыто не заявлял. Очевидно, что радикалы были недовольны и тем, что один из законопроектов Лича остался в действии, и тем, что не было принято более решительных мер по отношению, к примеру, к тем, кто не просто сочувствовал сквиббам, а принял непосредственное участие в организации маршей, поставил свои подписи в документах, признающих данное мероприятие законным. Радикалы снова стали подавать свои законопроекты на рассмотрение, надеясь, что раз уж в кресле сидит не маглокровка-невежа, а волшебница не в первом поколении, пусть и не самых чистых кровей, то к ним прислушаются. Заметь, мой друг, я сейчас вовсе не говорю, что проекты тех, кого мы сейчас знаем как Пожирателей Смерти, нужно было принять. Хотя в некоторых проектах были действительно здравые идеи, касающиеся и работы отдельных отделов, и некоторой перестройки институтов власти в нашей стране. Другим же, более радикальным можно было дать обратный ход. Причем не накладывая вето, а просто отправляя на доработку. Можно было уступить в малом, чтобы выиграть. Юджина этого делать не пожелала. Она устроила настоящий фарс в попытке утопить своих политических противников. На страницах пророка каждый день разыгрывался все один и тот же спектакль с разницей лишь в том, что с каждым разом информация, публикуемая там, становилась все менее и менее правдивой. Законопроекты перевирались, их разносили в пух и прах, открыто смеялись и унижали между строк не только авторов законопроекта, но и, сами того не осознавая, многих представителей магического сообщества. А в какой-то момент политические репортажи разбавились криминальной хроникой: «Зверское убийство магловской семьи!», «Охота за детьми простецов!», «Вырезана целая деревня маглов!». Началась паника, теперь при упоминании радикалов стали кривиться… Но знаешь, что самое интересное?
— И что же? — юноша подался вперед, будто губка впитывая каждое слово министра.
— А ты-то сам подумай, мой юный друг. Маглы — это не волшебники, смерть которых всегда как на ладони, и чаще всего есть кого обвинить, если смерть не была естественной. Да и сам факт, что в нашем довольно немногочисленном обществе, все друг друга знают. Для магов одно убийство — страшно, а пятнадцать смертей — небывалая трагедия. Когда как в мире простецов сотни и тысячи умирают каждую минуту. И никто не видит в этом ничего страшного — болезни, старость, стихийные бедствия, аварии и многое-многое другое…
— Но дело же не в том, что смерть для маглов — это обыденность, не так ли? — криво усмехнулся собеседник.
— Да, ты абсолютно прав, это все лирика. Дело в том, о чем я уже говорил, когда мы с тобой обсуждали Орден Феникса. Никто из магов не пойдет проверять, каких маглов, где и как убили. А это, понимаешь, огромный простор для фальсификации. Вот веришь или нет, даже я до сих пор не знаю наверняка, имели ли вообще место быть эти смерти, а если и имели, то были ли к этому причастны радикалы, или же первые серьезные обвинения в стороны Пожирателей Смерти можно выдвигать только в связи с начавшимся после этого террором правительства Дженкинс, но сейчас уже не имеет никакого значения, где лежит правда: Дженкинс позаботилась, чтобы ее закопали поглубже, — забытая сигара дотлевала в пепельнице, а Минчум глотнул давно остывшего чаю. — Факт в том, что спустя пару выпусков «Пророка», пестрящего подобными заголовками, Том Риддл был объявлен вне закона, его организация была признана террористической, а разделение их взглядов и идей — проявлением экстремизма. После этого начались плановые проверки.
Собеседник понимающе хмыкнул.
— Нет, ты не думай, никто никого не скручивал и пачками в Азкабан не отправляли.
Страница 3 из 4
