Кабинет министра

— Я никогда не хотел и не просил этой власти! Я даже не избранник народа. Я был всего лишь главой отдела международного магического сотрудничества. Неплохим главой, — губы министра тронула грустная усмешка. — Быть может, в мирное время у меня была бы возможность стать неплохим министром, но… Дракклова Дженкинс, дракклова война, дракклов Дамблдор! Когда эта трусливая сука покинула пост и страну, пытаясь не только спасти свою шкуру, но и прихватить добра, нам нужно было что-то решать и срочно. Проведение выборов было исключено: выборы бы попросту превратились в фарс и грозили еще большим обострением конфликта. Оставалось два пути: либо большинством голосов выбрать временно исполняющего обязанности министра среди глав департаментов, либо, опять же, путем совещания, выбрать влиятельную и известную персону и предложить этот пост ей. Благо, что военное положение было объявлено не только де факто, но и де юре. Единственное путное, что сделала эта сучка, прежде чем сбежать, — министр усмехнулся и потянулся за сигарой. — Мы выбрали второе. Это могло действительно изменить ход войны. Мы выбрали Альбуса Дамблдора. Это казалось прекрасным решением! А как же еще могло быть? Победитель Гриндевальда, пользующийся уважением не только у своего либералистского кружка, но и среди консерваторов. Прими он эту должность, и спустя какое-то время Пожиратели Смерти лишились бы поддержки со стороны общественности. Их разгром был бы делом времени…

— Но Дамблдор отказался, — закончил за министра собеседник.

— Именно. Чертов старик побоялся ответственности. Потому что прими он этот пост, и ответственность за любой исход войны была бы на нем и только на нем. Он знает, что он не Мерлин, он знает, что и он ошибался и будет ошибаться, однако предпочитает оставить это знание только своим. Мой друг, ты только подумай, насколько проще поступать так, как заблагорассудится и не нести при этом ни перед кем ответственности. Если ты оступишься, можно сделать скорбное лицо, толкнуть грустную речь и со вздохом произнести: «Я пытался». И прослыть мучеником. А если же все сложится удачно, то скромно улыбаться, мол, нет, это не моя заслуга, и принимать лавры и благодарность общества, — министр снова пригубил сигару. Гость молчал.

— Знаешь, я ведь даже понимаю его. По-человечески понимаю. Это чертовски логично: он выживает, как может. Будь я на его месте, быть может, поступил бы именно так, а не иначе. Но как же это мерзко, скрывать за высокими словами исключительно слизеринскую мотивацию поступков. А он же у нас, как никак, гриффиндорец, — буквально выплюнул министр. — А теперь он организовал этот партизанский кружок по интересам, как его, хм, да «Орден Феникса». А название-то какое выбрал громкое! Феникс — символ возрождения и цикличности. Жертва Феникса рождает новую жизнь… Мой друг, скажи, как много ты знаешь об Ордене?

— Ну, — гость задумался. — Я, пожалуй, могу даже назвать некоторые имена. Там много ребят, которые учились на младших курсах, когда я выпускался.

— Да, ты совершенно прав. Причем прав дважды. Их имена мало для кого секрет. И они почти все поголовно — вчерашние выпускники. Дети, которым бы еще учиться, строить карьеру, семью, заводить своих детей. А они подставляются под заклятия и умирают. Гибнет наше, магическое будущее.

— Но Орден любят, — заметил юноша.

— Конечно, любят. Они мученики, герои. Только вот их любят, сидя в своих уютных домиках. Мало кто встает из-за стола и выходит на улицу не для того, чтобы пойти на работу или за покупками, а чтобы сражаться. Почтенные отцы семейств могут посетовать, как такое возможно, что за ужас творится, их жены — всплакнуть по поводу смерти очередного юнца: «какой был мальчик!», — а потом вместе позубоскалить, какое Министерство ужасное, раз оно допускает такое, — министр вздохнул. Слишком тяжело было говорить об этом. — Маги — это гротескное воплощение человеческого эгоизма. Мы наделены силой, нам дано столько возможностей, и именно это является нашей слабостью. Каждый маг в глубине души считает, что уж с ним-то ничего плохого не случится, ведь он — волшебник. И каждое новое убийство этакой благополучной и законопослушной семьи подтверждает мои мысли, когда я смотрю на их навсегда замершие удивленные лица, запечатленные на колдографиях авроров. А между тем воюют дети, гибнут дети… С обеих сторон.

— Но разве ничего нельзя сделать?

— Можно было. Не допускать войны. Но Дженкинс и с этим не справилась.

— Она была неплохим министром, как мне кажется… Когда она пришла к власти, страну охватили беспорядки, а она положил им конец…

Министр рассмеялся. Хрипло и булькающе, будто захлебывался собственной кровью.

— Молодец, конечно, Юджина! Положила конец беспорядкам так, что начала войну. Она больше всех ответственна за то, что творится сейчас. Не Волдеморт, не ревнители чистой крови и даже не Нобби Лич, пропади он пропадом! Вот скажи мне, что она сделала, на твой взгляд?