Фандом: Гарри Поттер. Как всегда, совсем не то, что планировалось…
Добавить в моё избранное
26 мин, 54 сек 7860
Рассказать кому, что занюхивала носками Гленливет — в психушку же сдадут.
В полном изнеможении Гермиона прижалась щекой к плечу Малфоя и прикрыла глаза. От рыданий болела голова, горели веки, нос опух, а от Гленливета саднило горло. Драко осторожно вытирал рукавом мантии ее лицо от слез и виски, прикосновения прохладной мягкой ткани убаюкивали. Гермиона не знала, сколько пролежала так, в полузабытьи, прерываемом лишь судорожными глубокими вздохами. Но когда она услышала над ухом:
— Не спи, замерзнешь! — ей не хотелось уже ни плакать, ни швыряться подушками, ни жалеть себя. И, пожалуй, неплохо было бы и выпить.
Будто услышав ее мысли, Драко приподнял бутылку:
— За твои вечные восемнадцать.
В общем и целом, устало подумала Гермиона, праздновать день рождения, полулежа на диване под теплым боком и прихлебывая Гленливет прямо из бутылки — не самый плохой вариант. Гораздо лучше, чем в слезах и в одиночестве, поэтому вообще не плохой вариант. И она уже начала пристраиваться поудобнее и натягивать на озябшие ноги край малфоевской мантии, но Драко внезапно вскочил и махнул бутылкой в сторону двери:
— Пошли!
— Чего?
— Я все придумал, собирайся, пошли!
— Ты ошалел? Перестань пошлить, хорошо же сидели!
Малфой глотнул виски, утер губы рукавом:
— У кого здесь день рождения?
— У меня! — с готовностью ответила Гермиона, слегка дурачась. Алкоголь начинал догонять.
— Кого все в день рождения бросили в одиночестве?
— Меня, — вздохнула Гермиона.
— Кто имеет право на праздник в день рождения, тот тоже ты, можешь не отвечать. Очень вредно не получать праздник в день рождения. Особенно, если ты этого заслуживаешь. Так что надевай туфли, или что у тебя там, и пошли.
Гермиона задумчиво покрутила в руках носок. В душе заплясали веселые чертики.
— Спасибо, добрый фей! А где мои хрустальные башмачки?
Драко, приложившийся в этот момент к бутылке, поперхнулся:
— Шнурки тебе не погладить?
— Ну, если ты сделаешь хрустальные шнурки для хрустальных башмачков…
Малфой воззрился на нее с сомнением и настороженностью. Покачал бутылкой — виски оставалось еще много.
— Мне все это что-то очень напоминает. Кто-то однажды уже взял меня на «слабо». И результат этому кому-то, судя по сегодняшней риторике, очень не понравился.
Гермиона пожала плечами и принялась надевать носок:
— Ну и какой ты фей после этого?
— Такой же, как ты — Золушка.
— Значит, прехреновейший!
Гермиона забрала у него бутылку и вернулась на диван, с удовольствием наблюдая, как в глазах Малфоя медленно разгораются огонечки азарта. Не отрывая от нее взгляда, Драко медленно потащил из рукава волшебную палочку:
— Что ж ты со мной делаешь…
И не успела Гермиона моргнуть, как на ее ногах вместо носков оказались туфли. Только не хрустальные, а меховые. Все бы ничего, но каблуки у этих туфель тоже оказались из мягчайшего пушистого меха и смешно болтались, как хоботы маленьких лохматых слоников.
— А что, мех нынче в тренде, — пожал плечами Малфой в ответ на скептическую гримасу Гермионы, но снова взмахнул палочкой.
Туфли стали прозрачными, но меховыми быть не перестали. Гермиона недоуменно воззрилась на свои кажущиеся босыми ноги, потом негодующе — на Малфоя:
— О карьере в мире обувной моды не думал?
Он досадливо топнул, что-то прошипел сквозь зубы и плюхнулся рядом с Гермионой, реквизировав у нее бутылку:
— Для вдохновения.
— Не спейся.
Посидели в тишине, только виски временами побулькивало. Гермиона поймала себя на том, что происходящее почему-то не вызывает у нее чувства абсурдности. В свой день рождения сидит, прислонившись к плечу Малфоя, в прозрачных меховых тапках с хоботами и хлещет из горла дорогущий виски — и ничего, нормально. Традиционное такое времяпрепровождение. Не иначе, во всем повинно то злосчастное утро в кабинете Зельеварения после годовщины Победы. Ведь не могут же люди до такой степени меняться. Или могут?
Вот папа считает, что люди не меняются. Папа умный, папе можно верить. Но с другой стороны, он же твердит, что все врут. И на логичный вопрос маленькой Гермионы: «И ты тоже?» — невозмутимо ответил:«Ну разумеется!» Где тогда гарантия, что папа не врал, говоря о неизменчивости людей?
Из пучины размышлений ее выдернуло невнятное бормотание Малфоя. Зажав бутылку коленями, он размахивал палочкой над хоботапками, а те мерцали, переливались причудливыми цветами и отращивали дополнительные хоботы, так что в конце концов превратились в полупрозрачных серебристых осьминогов.
— Да тролль же ты меня раздери! — взорвался Драко, схватил Гермиону за лодыжку, проигнорировав ее возмущенный «эй!» и принялся разглядывать осьминога. — Что за херня!
В полном изнеможении Гермиона прижалась щекой к плечу Малфоя и прикрыла глаза. От рыданий болела голова, горели веки, нос опух, а от Гленливета саднило горло. Драко осторожно вытирал рукавом мантии ее лицо от слез и виски, прикосновения прохладной мягкой ткани убаюкивали. Гермиона не знала, сколько пролежала так, в полузабытьи, прерываемом лишь судорожными глубокими вздохами. Но когда она услышала над ухом:
— Не спи, замерзнешь! — ей не хотелось уже ни плакать, ни швыряться подушками, ни жалеть себя. И, пожалуй, неплохо было бы и выпить.
Будто услышав ее мысли, Драко приподнял бутылку:
— За твои вечные восемнадцать.
В общем и целом, устало подумала Гермиона, праздновать день рождения, полулежа на диване под теплым боком и прихлебывая Гленливет прямо из бутылки — не самый плохой вариант. Гораздо лучше, чем в слезах и в одиночестве, поэтому вообще не плохой вариант. И она уже начала пристраиваться поудобнее и натягивать на озябшие ноги край малфоевской мантии, но Драко внезапно вскочил и махнул бутылкой в сторону двери:
— Пошли!
— Чего?
— Я все придумал, собирайся, пошли!
— Ты ошалел? Перестань пошлить, хорошо же сидели!
Малфой глотнул виски, утер губы рукавом:
— У кого здесь день рождения?
— У меня! — с готовностью ответила Гермиона, слегка дурачась. Алкоголь начинал догонять.
— Кого все в день рождения бросили в одиночестве?
— Меня, — вздохнула Гермиона.
— Кто имеет право на праздник в день рождения, тот тоже ты, можешь не отвечать. Очень вредно не получать праздник в день рождения. Особенно, если ты этого заслуживаешь. Так что надевай туфли, или что у тебя там, и пошли.
Гермиона задумчиво покрутила в руках носок. В душе заплясали веселые чертики.
— Спасибо, добрый фей! А где мои хрустальные башмачки?
Драко, приложившийся в этот момент к бутылке, поперхнулся:
— Шнурки тебе не погладить?
— Ну, если ты сделаешь хрустальные шнурки для хрустальных башмачков…
Малфой воззрился на нее с сомнением и настороженностью. Покачал бутылкой — виски оставалось еще много.
— Мне все это что-то очень напоминает. Кто-то однажды уже взял меня на «слабо». И результат этому кому-то, судя по сегодняшней риторике, очень не понравился.
Гермиона пожала плечами и принялась надевать носок:
— Ну и какой ты фей после этого?
— Такой же, как ты — Золушка.
— Значит, прехреновейший!
Гермиона забрала у него бутылку и вернулась на диван, с удовольствием наблюдая, как в глазах Малфоя медленно разгораются огонечки азарта. Не отрывая от нее взгляда, Драко медленно потащил из рукава волшебную палочку:
— Что ж ты со мной делаешь…
И не успела Гермиона моргнуть, как на ее ногах вместо носков оказались туфли. Только не хрустальные, а меховые. Все бы ничего, но каблуки у этих туфель тоже оказались из мягчайшего пушистого меха и смешно болтались, как хоботы маленьких лохматых слоников.
— А что, мех нынче в тренде, — пожал плечами Малфой в ответ на скептическую гримасу Гермионы, но снова взмахнул палочкой.
Туфли стали прозрачными, но меховыми быть не перестали. Гермиона недоуменно воззрилась на свои кажущиеся босыми ноги, потом негодующе — на Малфоя:
— О карьере в мире обувной моды не думал?
Он досадливо топнул, что-то прошипел сквозь зубы и плюхнулся рядом с Гермионой, реквизировав у нее бутылку:
— Для вдохновения.
— Не спейся.
Посидели в тишине, только виски временами побулькивало. Гермиона поймала себя на том, что происходящее почему-то не вызывает у нее чувства абсурдности. В свой день рождения сидит, прислонившись к плечу Малфоя, в прозрачных меховых тапках с хоботами и хлещет из горла дорогущий виски — и ничего, нормально. Традиционное такое времяпрепровождение. Не иначе, во всем повинно то злосчастное утро в кабинете Зельеварения после годовщины Победы. Ведь не могут же люди до такой степени меняться. Или могут?
Вот папа считает, что люди не меняются. Папа умный, папе можно верить. Но с другой стороны, он же твердит, что все врут. И на логичный вопрос маленькой Гермионы: «И ты тоже?» — невозмутимо ответил:«Ну разумеется!» Где тогда гарантия, что папа не врал, говоря о неизменчивости людей?
Из пучины размышлений ее выдернуло невнятное бормотание Малфоя. Зажав бутылку коленями, он размахивал палочкой над хоботапками, а те мерцали, переливались причудливыми цветами и отращивали дополнительные хоботы, так что в конце концов превратились в полупрозрачных серебристых осьминогов.
— Да тролль же ты меня раздери! — взорвался Драко, схватил Гермиону за лодыжку, проигнорировав ее возмущенный «эй!» и принялся разглядывать осьминога. — Что за херня!
Страница 3 из 8
