Взгляд с другой стороны

— Как можно управлять звездной империей с помощью замшелых законов столетней давности?

«Барраярцы!», откликнулось мысленным эхом.

Иллиан вздохнул.

— Я отправил копию сообщения на Бету по сжатому лучу, — сообщил он то, что премьер-министр граф Эйрел Форкосиган и так знал уже пол-дня.

— Я знаю, Саймон, — подтвердил тот и, не глядя, бережно, но крепко сжал ладонь жены, как будто ставя точку в разговоре.

Леди Корделия замолчала, а Иллиана в очередной раз кольнуло давней виной, и он подавил ее привычным усилием. Да. Почти два десятилетия назад начальник СБ регента некий коммандер Иллиан не смог защитить охраняемую персону как должно. Возможно, сейчас он справится лучше?

Он покачал головой и проводил взглядом чету Форкосиганов, проходящих в Алый зал с уверенностью столпов общества, а вовсе не семьи юного преступника, обвиненного императорским судом в государственной измене. «Поелику оруженосцы нужны лишь для личной охраны своего сеньора и господина, да не будет вооруженная рука императорского вассала секундус чрезмерно сильна и не превысит ее мощь двух десятков человек, иное же считать изменой и покушением на власть императора, многие лета да царствует он»… Чертова архаика.

В отношениях между императором Грегором и его премьер-министром похолодало еще этим летом, на второй год после того, как Грегор стал совершеннолетним и принял всю полноту власти. Тогда Форкосиган отнесся к этому спокойно, заметив в приватном разговоре, что бунт детей против родителей — самая обычная вещь. Иллиан, бездетный и имевший прямую идиосинкразию на слово «бунт», в тот раз промолчал. И вот после Зимнепраздника подспудное напряжение разразилось прямой войной Фордрозды с Форкосиганом, судебной тяжбой, в которой Грегор крайне неудачным образом занял позицию внешнего бесстрастия.

С другого конца зала Иллиан увидел, как император сухо кивнул подошедшему к нему Форкосигану. О чем они в этот момент говорили, и ограничилось ли общение стандартным «добрый вечер», с такого расстояния определить было нельзя, но окончился диалог чересчур быстро. Грегор в последние дни почти показательным образом избегал долгих разговоров со своим приемным отцом и бывшим регентом.

Сейчас у него даже предлог имелся: музыка оркестра сделалась чуть громче, и звенящие ноты Старого Кавалерийского марша вернее любого объявления дали завсегдатаям понять, что вот-вот начнется бал. Наконец, грянула музыка, и Грегор исправно повел в танце отражений фор-девицу в розовом. Иллиан занял свою обычную танцевальную позицию, подперев стену недалеко от входа, и наблюдал за фигурами. Сесиль Форгарина, третья дочь графа, отец занимает умеренно консервативную позицию в Совете, старший брат — третий атташе в посольстве на Тау Кита, двоюродный кузен полгода назад имел неприятности с Городской стражей за вождение в нетрезвом виде и последующий скандал… Подробности автоматически промелькнули у него в голове, почти неразличимые, свернутые в один ярлычок «потенциальная невеста, проверена и безопасна», который он мысленно пришпилил к подолу юной девицы. Танец сменялся танцем, одна девушка другой, а он все стоял, размышляя.

Хитросплетения внутренней политики, стоящие за обвинением Совета, Иллиан видел прекрасно, но одно дело — видеть, а другое — быть способным предотвратить. Дела графов управлялись лишь императорской волей и кодексом законов, созданным самое позднее при позапрошлом поколении государственных мужей, и противник Форкосигана был скрыт от СБ за прозрачным барьером графской неприкосновенности. Хотя никто не мешал службе безопасности подрывать этот бастион с противоположной стороны, прощупав как следует все креатуры Фордрозды среди чиновников и военных, но пока должного компромата для передачи дела в слушание набралось недостаточно…

Шелковое платье прошелестело рядом. Серое, неброского вдовьего цвета, в который леди Элис Форпатрил неизменно одевалась, точно в форму: светло-серый, синевато-серый, угольно-серый, и прочие его элегантные разновидности, каковых Иллиан лишь за последний год насчитал в ее гардеробе восемнадцать. Они не только прискорбно скрадывали ее яркую брюнетистую красоту — что, разумеется, было делом исключительно самой леди, — но и усложняли задачу отследить перемещение деятельной Элис в толпе гостей.

— Снова изображаете стенное украшение, Саймон? — Мягкий упрек, ставший почти традиционным. На самом деле, леди Форпатрил понимала, что такое служба. И если можно себе представить совмещение несовместимых понятий — «женщина при исполнении», — то именно это являла собой леди Элис во дворце.

— Украшением этого зала являетесь только вы, миледи, — ответил Иллиан с рассеянной вежливостью, мысленно взмолившись, чтобы сложная тема «новости от моего мальчика» не всплыла в разговоре.

Не пронесло.

— Помните, мы с вами говорили про Айвена? — спросила Элис. Риторический вопрос. Конечно, он помнит.