Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Битва титанов — император против своего шефа СБ, или история про то, как Иллиан проходил по делу о государственной измене.
Добавить в моё избранное
59 мин, 43 сек 5784
Иллиан мало что понимал в волшебном мгновенном психоанализе леди Корделии, а жаль: теперь бы это умение ему пригодилось. Похоже дальнейший разговор будет всего лишь пикировкой двух человек, отстаивающих каждый свою правоту, так что в дипломатичности больше нет смысла.
— Пока что, — хмыкнул он, — вам не хватило терпения прождать достаточно, чтобы курьер успел обернуться из конца в конец. Говорят, жернова правосудия мелют медленно. А вы осудили заранее — его, премьер-министра, меня. Не успев задуматься, кому это обвинение на руку.
— Я никого не осуждаю, — резко оборвал его Грегор, махнув ладонью. — Я… можно сказать, превентивно принимаю меры безопасности. А вот что мне делать с вами, если — или, боюсь, «когда» будет более подходящим словом, — Форкосигана-младшего признают виноватым в определенный законом срок? Вы и регент заварили эту кашу, и теперь я вынужден судить тех, на кого привык опираться, хоть это вы понимаете?
— Если Майлз виновен в вооруженной попытке захвата трона империи, — точно воспроизвел Иллиан формулировку, внимательно следя за лицом монарха: да, тот не сделал попытки его поправить, значит, Форпински говорил правду, — мы с его отцом первыми его осудим и сделаем все, чтобы справиться с этой угрозой. Но если он виновен в глупости, это несколько менее тяжкий грех. Обычно свойственный молодости, сир. Даже Имперская безопасность не в силах его побороть.
Нет, намека Грегор не уловил — или предпочел не понимать. Но голос повысил, и в этом голосе прозвучали злые металлические нотки:
— Моя Имперская безопасность не может быть настолько слепа и беспомощна, чтобы быть не в состоянии предсказать действия вчерашнего школьника!
О, да. Этот семнадцатилетний искалеченный пацан без какого-либо военного образования сумел, если донесения не обманывают, задурить голову целому флоту и заставить сгрызть ногти до локтей одного отдельно взятого начальника СБ. Да саму августейшую особу юный Майлз регулярно обыгрывал в такти-го, несмотря на разницу в возрасте. Из него вырастет гений, если прежде его кто-нибудь не придушит.
— Виноват, сир, — Иллиан усмехнулся своим мыслям. — Юный Майлз — неуправляемая ракета, которая шарахается во все стороны, и очень жаль, что ему не привили понятие о дисциплине в каком-нибудь подходящем учебном заведении вроде Военной Академии. Но в одном я могу предсказать его поведение совершенно точно, и готов поставить на это свою голову. Сын Эйрела Форкосигана — не изменник.
— Слово премьер-министра против слова графа Фордрозды, — пожал плечами император, — и пока что мнение последнего, увы, подкреплено фактами. Майлз Форкосиган собрал под свои знамена немало людей, и я не верю, что он совершил это от нечего делать, ради развлечения. Он неподконтролен, кто знает, что у него на уме? А его отец и вы как минимум попустительствовали ему. Или помогали?
То, как равнодушно Грегор сопоставил два этих имени в одной фразе, кольнуло Иллиана неожиданно сильно. Тяга к самостоятельности — это неплохо, но неужели его император в своей жажде поступать «по-взрослому» настолько слеп, что способен променять человека, положившего жизнь на то, чтобы сохранить для него трон, своего приемного отца — на любого жадного до власти беспринципного льстеца? И не видеть разницы. Это… бесило.
Иллиан упрямо склонил голову и проговорил тихо, но яростно, забыв даже прибавить положенное по этикету «сир»:
— Вы получили из рук Эйрела власть не умаленной ни на йоту. Неужели даже это вас не научило, чего стоит слово Форкосигана, когда речь идет об интересах империи?
Если его это задело за живое, то Грегора не менее.
— Не смейте мной манипулировать! — взвился тот. — Я-то знаю: кое-кто способен долго выжидать возможности для атаки!
«Да как ты смеешь говорить такое, неблагодарный, подозрительный, хлебнувший власти венценосный мальчишка? Как тебе в голову пришло подумать такое про человека, воспитавшего тебя?»
А вот так. Смеет.
— Мне стыдно за вас, сир, — Иллиан поморщился, но взгляда не отвел. — Надеюсь, вы сами, подумав, устыдитесь этих слов.
У Грегора на щеках появились неприятные красные пятна. Стыд или гнев? Или горючая смесь того и другого? Он поднялся — Иллиану пришлось тут же последовать его примеру, — и, сдерживаясь явно усилием воли, произнес ровно:
— Вам не удастся отвести обвинение упреками и воспоминаниями о былых временах, Иллиан. Как будто не регент вбивал в мою голову принцип превосходства закона над личными отношениями и доводов над эмоциями! Вы не приводите ни одного аргумента в пользу своей невиновности, и это лишь укрепляет мне во мнении, что больше я не могу верить вам.
— Мне не в чем оправдываться, — ответил Иллиан твердо. — Я не нарушил ни слова данной вам присяги и никогда не лгал вам, сир, пусть моя верность и не означает слепого одобрения.
Вины за ним не было.
— Пока что, — хмыкнул он, — вам не хватило терпения прождать достаточно, чтобы курьер успел обернуться из конца в конец. Говорят, жернова правосудия мелют медленно. А вы осудили заранее — его, премьер-министра, меня. Не успев задуматься, кому это обвинение на руку.
— Я никого не осуждаю, — резко оборвал его Грегор, махнув ладонью. — Я… можно сказать, превентивно принимаю меры безопасности. А вот что мне делать с вами, если — или, боюсь, «когда» будет более подходящим словом, — Форкосигана-младшего признают виноватым в определенный законом срок? Вы и регент заварили эту кашу, и теперь я вынужден судить тех, на кого привык опираться, хоть это вы понимаете?
— Если Майлз виновен в вооруженной попытке захвата трона империи, — точно воспроизвел Иллиан формулировку, внимательно следя за лицом монарха: да, тот не сделал попытки его поправить, значит, Форпински говорил правду, — мы с его отцом первыми его осудим и сделаем все, чтобы справиться с этой угрозой. Но если он виновен в глупости, это несколько менее тяжкий грех. Обычно свойственный молодости, сир. Даже Имперская безопасность не в силах его побороть.
Нет, намека Грегор не уловил — или предпочел не понимать. Но голос повысил, и в этом голосе прозвучали злые металлические нотки:
— Моя Имперская безопасность не может быть настолько слепа и беспомощна, чтобы быть не в состоянии предсказать действия вчерашнего школьника!
О, да. Этот семнадцатилетний искалеченный пацан без какого-либо военного образования сумел, если донесения не обманывают, задурить голову целому флоту и заставить сгрызть ногти до локтей одного отдельно взятого начальника СБ. Да саму августейшую особу юный Майлз регулярно обыгрывал в такти-го, несмотря на разницу в возрасте. Из него вырастет гений, если прежде его кто-нибудь не придушит.
— Виноват, сир, — Иллиан усмехнулся своим мыслям. — Юный Майлз — неуправляемая ракета, которая шарахается во все стороны, и очень жаль, что ему не привили понятие о дисциплине в каком-нибудь подходящем учебном заведении вроде Военной Академии. Но в одном я могу предсказать его поведение совершенно точно, и готов поставить на это свою голову. Сын Эйрела Форкосигана — не изменник.
— Слово премьер-министра против слова графа Фордрозды, — пожал плечами император, — и пока что мнение последнего, увы, подкреплено фактами. Майлз Форкосиган собрал под свои знамена немало людей, и я не верю, что он совершил это от нечего делать, ради развлечения. Он неподконтролен, кто знает, что у него на уме? А его отец и вы как минимум попустительствовали ему. Или помогали?
То, как равнодушно Грегор сопоставил два этих имени в одной фразе, кольнуло Иллиана неожиданно сильно. Тяга к самостоятельности — это неплохо, но неужели его император в своей жажде поступать «по-взрослому» настолько слеп, что способен променять человека, положившего жизнь на то, чтобы сохранить для него трон, своего приемного отца — на любого жадного до власти беспринципного льстеца? И не видеть разницы. Это… бесило.
Иллиан упрямо склонил голову и проговорил тихо, но яростно, забыв даже прибавить положенное по этикету «сир»:
— Вы получили из рук Эйрела власть не умаленной ни на йоту. Неужели даже это вас не научило, чего стоит слово Форкосигана, когда речь идет об интересах империи?
Если его это задело за живое, то Грегора не менее.
— Не смейте мной манипулировать! — взвился тот. — Я-то знаю: кое-кто способен долго выжидать возможности для атаки!
«Да как ты смеешь говорить такое, неблагодарный, подозрительный, хлебнувший власти венценосный мальчишка? Как тебе в голову пришло подумать такое про человека, воспитавшего тебя?»
А вот так. Смеет.
— Мне стыдно за вас, сир, — Иллиан поморщился, но взгляда не отвел. — Надеюсь, вы сами, подумав, устыдитесь этих слов.
У Грегора на щеках появились неприятные красные пятна. Стыд или гнев? Или горючая смесь того и другого? Он поднялся — Иллиану пришлось тут же последовать его примеру, — и, сдерживаясь явно усилием воли, произнес ровно:
— Вам не удастся отвести обвинение упреками и воспоминаниями о былых временах, Иллиан. Как будто не регент вбивал в мою голову принцип превосходства закона над личными отношениями и доводов над эмоциями! Вы не приводите ни одного аргумента в пользу своей невиновности, и это лишь укрепляет мне во мнении, что больше я не могу верить вам.
— Мне не в чем оправдываться, — ответил Иллиан твердо. — Я не нарушил ни слова данной вам присяги и никогда не лгал вам, сир, пусть моя верность и не означает слепого одобрения.
Вины за ним не было.
Страница 8 из 18
