Взгляд с другой стороны

Иллиан знал, какая яростная идиосинкразия на власть процветает в семье Эйрела, и сам не раз подсмеивался над этим. Замена реального обвинения на дутое, хоть и более тяжкое, — что она может означать и кто приложил к ней руку?

Голову сломать можно, хоть с чипом, хоть без.

Неделя прошла без новых известий и допросов, заставляя Иллиана молча беситься от вынужденного бездействия. И случившееся дальше оказалось для него сюрпризом. Просто в очередной раз, когда отперли его камеру, туда шагнули не один, а сразу двое охранников, с оружием и сканерами, и, тщательно все осмотрев, они не вышли, а расположились по обе стороны двери. Вслед за ними порог переступил молодой император, с мрачной решимостью на лице.

Грегор был в темном полувоенном кителе, но, в форме или нет, это был его сюзерен и главнокомандующий. Иллиан поднялся моментально, усилием воли сдержав привычный рефлекс откозырять. Он коротко склонил голову — замена обычному салюту. Император кивнул — слишком резко, будто и короткое приветствие стоило ему если не серьезных усилий, то, как минимум, отдельно принятого решения, — прошел и сел на жесткую койку напротив.

— Никогда не думал, что буду вынужден говорить с вами в подобной обстановке, — заметил он, жестом предлагая Иллиану садиться. — И предстоящий разговор доставляет мне ровно столько же удовольствия, сколько вам, капитан Иллиан, сиречь — никакого.

Иллиан тоже не лучился от счастья, беседуя со своим императором в тюремной камере, но превыше неловкости и опасений была драгоценная возможность узнать о происходящем и, возможно, повлиять на него. Зачем-то Грегор пришел, верно?

— Напротив, сир, мне приятно вас видеть, — чуть усмехнулся Иллиан этой показной строгости, — хотя бы потому что мы получаем шанс выслушать друг друга. Я в вашем распоряжении.

— Будь вы действительно в моем распоряжении, и этого, — Грегор назидательно обвел рукой камеру, — не было бы. Полагаю, вы раскаиваетесь, а если нет, то сейчас самое время начать.

Кажется, ситуация прояснялась. Молодой император пришел сюда убедить себя, что он прав, и одновременно волшебной силой монаршей власти получить от строптивого подданного признание вины. Иллиан не был высокого мнения о своем риторическом даре, но и ему было что сказать в ответ. Предстояла битва титанов, не иначе.

— Я огорчен и раздосадован, это так, но раскаяние я оставляю виновным, — ответил он твердо. — Моя совесть чиста, сир, простите за высокопарные слова.

Почти чиста, если быть честным. Он чувствовал себя виноватым перед Форкосиганами, которым он не успел помочь. И одновременно злился на их энергичного отпрыска, отчего испытываемые им чувства оказывались смешанными и весьма неприятными.

— Жаль, — покачав головой, заметил Грегор. — что я, как ни хотел бы, больше не могу поверить вам на слово, как верил до сих пор.

Вот тут шефу СБ точно пригодится порция заемного красноречия.

— Будь здесь леди Корделия, мы бы услышали что-то вроде «доверие, как и храбрость, не имеет рациональных объяснений», — процитировал он. — Лишь поэтому я не спрашиваю, отчего вы внезапно утратили доверие к людям, служившим вам и вашей Империи много лет. Боюсь, фраза «Как вы могли?» прозвучит излишне риторично.

— Боюсь, вы сняли ее с моего языка, — раздосадованно прервал его Грегор. — Я обязан быть объективным, а вы — следовать моей воле; как вы могли меня ослушаться? Чьим бы родственником ни был злоумышленник. И что за попытка защититься, взывая к эфемерному доверию? Я не имею права доверять или не доверять. Я могу лишь опираться на закон.

— Закон времен Изоляции, — подхватил Иллиан. Приравнивающий весь мир к императорским владениям, а командование наемным флотом, представляющим собою корпорацию капитанов-владельцев, — к личной форской армии «на довольствии и жаловании»… — Вы сами знаете, что наша юридическая система жива до сих пор лишь потому, что приговор выносит судья, а не закон.

Император посмотрел на него долгим взглядом, испытующе, прищурясь.

— Ну-ну. А какое решение мне посоветовали бы вы, Иллиан?

Неужели это оно? Неужели парень все-таки согласен выслушать чужой совет? Ради этого стоило провести неделю за решеткой.

— Если вы действительно спрашиваете моего мнения… — произнес Иллиан медленно, обдумывая каждое слово. — Я бы дождался Майлза и побеседовал бы с этим мелким паршивцем как следует. И недоразумение разъяснилось бы. Я доверяю суждениям графа и графини относительно их сына, и они никогда не лгали ни вам, ни мне.

Грегор поморщился.

— Великолепно, — едко парировал он. — И сколько же его ждать? Год? Пять лет? Десять? Или весь Барраяр должен смиренно ждать, пока один мелкий подданный не соизволит появиться тут… возможно, и с армией?

Тайный страх Грегора утратить власть, которую он до сих пор держал в руках не слишком умело, или просто нежелание показаться слабым?