Фандом: Сотня. Логическое и сюжетное продолжение «Тортика». Все же знают, что бывает с тортиками на день рождения. И заодно Мерфи колется, что загадал, когда свечку на том тортике задул. Постчетвертый сезон, продолжение цикла о Кольце.
Добавить в моё избранное
28 мин, 53 сек 12909
Сегодня все можно. Жаль только, это быстро заканчивается — они оказываются на узкой койке скорее, чем Мерфи успевает выдохнуть.
— Я не хочу так быстро, — повторяет Беллами его собственные мысли.
— Жрать тортики быстро вредно, наверное, — согласно кивает Мерфи, и Белл вдруг смеется, тихо и счастливо, прижимается к нему всем телом, обнимает, утыкается лицом куда-то между плечом и шеей и жарко дышит своей улыбкой так, что у Мерфи под кожей бегут щекотные мурашки. В бедро, ближе к животу, упирается твердый горячий член, и Белл вдруг несмело толкается им чуть вверх и вперед, и еще, уже настойчивее, и снова, прижимаясь все крепче, и дыхание у Мерфи прерывается, потому что Белл уже не смеется, а дышит тяжело, каждый выдох делается все жестче, резче, и слушать это дыхание и чувствовать, как напрягается все это великолепие, прижатое к нему, Мерфи просто страшно. Страшно, что сейчас все закончится. А остановить, притормозить он не может и не хочет, и шевелиться тоже не хочет, и не хочет даже высвободить из железной хватки объятия хоть одну руку, чтобы прикоснуться к собственному члену, разрывающемуся от напряжения, потому что это помешает Беллу, а как можно…
— Джон, господи, Джон, — вдруг ясно, хоть и задыхаясь, произносит Беллами. — Как же мне без тебя было…
Он не успевает отреагировать, потому что тот сам разжимает объятия, чуть двигается в сторону, ловко подталкивает Мерфи, и теперь они лежат лицом к лицу, так что отчетливо видно каждую веснушку на разгоряченном лице Белла, так, что его дыхание обжигает лицо, его неотрывный взгляд уже затуманен предвкушением, но все равно внимательный и чуть тревожный, и можно снова запустить руки в его кудри, поцеловать чуть припухшие приоткрытые губы, и в который раз за сегодня задохнуться: Белл не просто так посмотреть ему в лицо захотел. Теперь его член прижимается ровно к члену Мерфи, и свободной рукой Белл протискивается между их телами и обхватывает обоих, от прикосновения ласковых сильных пальцев по телу Мерфи словно бьет молния и вырывает стон, который невозможно сдержать, и он закрывает глаза, вцепляясь пальцами в широкие плечи, отдаваясь ощущениям целиком, уже не стараясь сохранять ясность сознания, и судорожно подталкивает всем телом руку Белла, чтобы тот не дразнился, чтобы не останавливался, потому что ждать и терпеть больше нет никаких сил, и, когда последнее движение сталкивает его в пустоту, заполненную одной сладкой судорогой, он еще успевает услышать вскрик Белла и осознать, что тот падает в пустоту вместе с ним.
Мир вернулся теплом ласковых рук, медленно поглаживающих плечи и спину, запахом пота и секса, уже спокойным дыханием в волосы Мерфи, ощущением покоя и все еще не ушедшей сказки.
— Я дурак, да? — негромко спросил Беллами, когда Мерфи поднял голову, чтобы взглянуть в его лицо, а гладить не прекратил, отчего вместо подбирания слов гораздо больше хотелось блаженно постанывать. Но вопрос требовал ответа.
— Не сейчас, — попробовал он произнести, так же тихо. — Не сегодня.
— А ты правда пришел вот за этим?
Мерфи помолчал. Голова соображала все яснее, и он отчетливо помнил, как шел сюда и о чем путано думал по дороге.
— Не скажу, что представлял, чем все это может закончиться, вариантов была масса, но да.
— Масса? — На губах Беллами появилась улыбка, которую Мерфи невыносимо захотелось поцеловать, но он решил подождать, раз уж они заговорили.
— Ну, ты мог сыграть в идиота, прикинуться непонимающим, или и правда не понять и выпроводить меня трезветь, мог понять, оскорбиться и выставить со скандалом, мог набить морду за наглость, наконец, мог вообще не открыть, потому что у тебя тут уже нарисовался тройничок с Эхо и Рейвен…
Улыбка стала еще шире.
— Морду тут бить собирался явно не я.
— Извини, — легко отозвался Мерфи. — Я испугался, что ошибся.
— А ты умеешь? — с искренним изумлением спросил Беллами. — Бояться ошибиться?
— С тобой — да.
Беллами тихонько засмеялся.
— Твоя честность и откровенность вызывает желание тебя то ли стукнуть, то ли наоборот. Я не определился.
Ну, раз уж речь пошла о честности…
— А ты? Купился на мою наглость или как?
— Я тоже никогда не представлял, чем что может закончиться, — посерьезнел Беллами. — Но масса вариантов не только у тебя была.
— Масса?
— Ну… ты мог ненавидеть меня и только из рациональности поддерживать нормальные отношения, потому что иначе тут нельзя, а ты не идиот и умеешь управлять эмоциями…
Не с тобой, — промолчал Мерфи, не решаясь прерывать.
— … Ты мог снова записать себя в мои помощники и не думать о чем-то более близком. Ты мог быть стопроцентным натуралом и вообще не понимать, что вызываешь у меня какие-то желания, да я и сам их не понимал. Пока свечу не принес.
— Я не хочу так быстро, — повторяет Беллами его собственные мысли.
— Жрать тортики быстро вредно, наверное, — согласно кивает Мерфи, и Белл вдруг смеется, тихо и счастливо, прижимается к нему всем телом, обнимает, утыкается лицом куда-то между плечом и шеей и жарко дышит своей улыбкой так, что у Мерфи под кожей бегут щекотные мурашки. В бедро, ближе к животу, упирается твердый горячий член, и Белл вдруг несмело толкается им чуть вверх и вперед, и еще, уже настойчивее, и снова, прижимаясь все крепче, и дыхание у Мерфи прерывается, потому что Белл уже не смеется, а дышит тяжело, каждый выдох делается все жестче, резче, и слушать это дыхание и чувствовать, как напрягается все это великолепие, прижатое к нему, Мерфи просто страшно. Страшно, что сейчас все закончится. А остановить, притормозить он не может и не хочет, и шевелиться тоже не хочет, и не хочет даже высвободить из железной хватки объятия хоть одну руку, чтобы прикоснуться к собственному члену, разрывающемуся от напряжения, потому что это помешает Беллу, а как можно…
— Джон, господи, Джон, — вдруг ясно, хоть и задыхаясь, произносит Беллами. — Как же мне без тебя было…
Он не успевает отреагировать, потому что тот сам разжимает объятия, чуть двигается в сторону, ловко подталкивает Мерфи, и теперь они лежат лицом к лицу, так что отчетливо видно каждую веснушку на разгоряченном лице Белла, так, что его дыхание обжигает лицо, его неотрывный взгляд уже затуманен предвкушением, но все равно внимательный и чуть тревожный, и можно снова запустить руки в его кудри, поцеловать чуть припухшие приоткрытые губы, и в который раз за сегодня задохнуться: Белл не просто так посмотреть ему в лицо захотел. Теперь его член прижимается ровно к члену Мерфи, и свободной рукой Белл протискивается между их телами и обхватывает обоих, от прикосновения ласковых сильных пальцев по телу Мерфи словно бьет молния и вырывает стон, который невозможно сдержать, и он закрывает глаза, вцепляясь пальцами в широкие плечи, отдаваясь ощущениям целиком, уже не стараясь сохранять ясность сознания, и судорожно подталкивает всем телом руку Белла, чтобы тот не дразнился, чтобы не останавливался, потому что ждать и терпеть больше нет никаких сил, и, когда последнее движение сталкивает его в пустоту, заполненную одной сладкой судорогой, он еще успевает услышать вскрик Белла и осознать, что тот падает в пустоту вместе с ним.
Мир вернулся теплом ласковых рук, медленно поглаживающих плечи и спину, запахом пота и секса, уже спокойным дыханием в волосы Мерфи, ощущением покоя и все еще не ушедшей сказки.
— Я дурак, да? — негромко спросил Беллами, когда Мерфи поднял голову, чтобы взглянуть в его лицо, а гладить не прекратил, отчего вместо подбирания слов гораздо больше хотелось блаженно постанывать. Но вопрос требовал ответа.
— Не сейчас, — попробовал он произнести, так же тихо. — Не сегодня.
— А ты правда пришел вот за этим?
Мерфи помолчал. Голова соображала все яснее, и он отчетливо помнил, как шел сюда и о чем путано думал по дороге.
— Не скажу, что представлял, чем все это может закончиться, вариантов была масса, но да.
— Масса? — На губах Беллами появилась улыбка, которую Мерфи невыносимо захотелось поцеловать, но он решил подождать, раз уж они заговорили.
— Ну, ты мог сыграть в идиота, прикинуться непонимающим, или и правда не понять и выпроводить меня трезветь, мог понять, оскорбиться и выставить со скандалом, мог набить морду за наглость, наконец, мог вообще не открыть, потому что у тебя тут уже нарисовался тройничок с Эхо и Рейвен…
Улыбка стала еще шире.
— Морду тут бить собирался явно не я.
— Извини, — легко отозвался Мерфи. — Я испугался, что ошибся.
— А ты умеешь? — с искренним изумлением спросил Беллами. — Бояться ошибиться?
— С тобой — да.
Беллами тихонько засмеялся.
— Твоя честность и откровенность вызывает желание тебя то ли стукнуть, то ли наоборот. Я не определился.
Ну, раз уж речь пошла о честности…
— А ты? Купился на мою наглость или как?
— Я тоже никогда не представлял, чем что может закончиться, — посерьезнел Беллами. — Но масса вариантов не только у тебя была.
— Масса?
— Ну… ты мог ненавидеть меня и только из рациональности поддерживать нормальные отношения, потому что иначе тут нельзя, а ты не идиот и умеешь управлять эмоциями…
Не с тобой, — промолчал Мерфи, не решаясь прерывать.
— … Ты мог снова записать себя в мои помощники и не думать о чем-то более близком. Ты мог быть стопроцентным натуралом и вообще не понимать, что вызываешь у меня какие-то желания, да я и сам их не понимал. Пока свечу не принес.
Страница 6 из 8
