Фандом: Ориджиналы. Если бы он знал, что это всё игра с её стороны, то наверняка разочаровался бы в ней, как в человеке, но сейчас ей было на это плевать, она просто играла очередную роль беззаботной девочки, которая безгранично счастлива от всего, что дарует ей этот хрупкий мир.
Добавить в моё избранное
47 мин, 30 сек 996
Ей льстило то, что, несмотря на явные перемены в их отношении друг к другу, он относился к ней с уважением, — наверное, с уважением. Но цветов он не дарил ей до сих пор…
Что она себе возомнила? Она сама виновата в том, что произошло между ними, да и не стоит закрывать глаза на тот факт о том дне в Лас -Вегасе. Точнее, на ту ночь… холодок пробежал по спине от мысли о том, что могло бы быть… она не понимала чувства стыда, охватившего её и обжигавшего огнём сердце. Ей не должно быть за это стыдно…
Она снова подумала о Фреде и мальчиках, и несмело набрала телефонный номер возлюбленного.
— Привет, моя девочка. Я так скучал, — в его голосе не чувствовалось и толики осуждения за её холодность, в голосе не было ничего, кроме радости, и, пожалуй, усталости, причина которой не была ясна для женщины. Или всё-таки была?
— Я так виновата… Мэтти всё ещё сердится? — тихо спросила она, боясь услышать ответ, который может нарушить её счастливое неведение в этой тишине. Поэтому она и не звонила. Слишком боялась, что потеряла своих мальчиков навсегда.
— Вовсе нет. Джек поговорил с ним, и он даже с пониманием отнёсся к тебе… — серьёзно сказал мужчина.
— Правда? — Лана боялась поверить, что её день начинается настолько хорошо.
— Конечно, правда, — в голосе звучала безграничная нежность.
— Я тебя люблю, — улыбка озарила лицо.
— Я тебя тоже. Очень.
Сегодня Джошуа не желал просыпаться, несмотря на настойчивые звуки будильника. Ощущая тепло объятий жены, он чувствовал себя так уютно, словно бы на сцене театра. Театр…
В театре мужчине нравилось играть куда больше, театр был его домом — в театре было тепло, как в доме, — все относились к тебе с безграничным уважением, и даже если ты переигрывал, никто не забывал о том, что ты человек, в театре все действительно уважали друг друга, потому что в театре все были друг для друга как семья. Театр подарил Джошу возможность впервые увидеть и услышать ту, что перевернула всю его жизнь. Ему стыдно было себе признаться, что это была отнюдь не Лара, которая покорила его сердце своей способностью оставаться душою чистой, как дитя, но и умела противостоять суровому жизненному натиску. Ей слишком много пришлось пережить по вине Джошуа, но он решил для себя, что стоит повзрослеть и начать жить реальностью. Осознать её, не поддаваться риску, соблазнам, которыми жизнь безудержно ослепляет, и защитить уже свою жену от всех бед — бед, виной которым был лишь он, много лет подряд.
Он дал себе обещание, что теперь Лара будет счастлива, он оправдает себя и докажет, что заслуживает такую женщину, как она. Так уж сложилось, что Джошуа Далласу по жизни всегда приходилось что-то доказывать — и в первую очередь себе. Так уж он привык: ставить цели и достигать их, ибо он просто не может жить мгновениями. И сейчас, любуясь своей женой, пока она варила кофе, Джош понимал, что кроме неё, у него никого нет. Попытки восстановить дружбу с Ланой были тщетны, и в этом только лишь его вина. Не имеет смысла оправдывать себя.
И почему же даже сейчас, любуясь свей женой, он думает о Лане? Почему она существует в его мыслях уже полтора года? Он не знал ответа на эти вопросы, и боялся опасности, которую влекла за собой правда, которая прожигала каждую клеточку тела — а ещё он боялся не восстановить хотя бы приятельских отношений с этой женщиной, ибо стены между ними и так уже были безгранично высоки. Стены, которые становились всё выше с каждым днём, пугали, и даже искренность улыбок по отношению друг к другу, что шла от сердца, делала эти стены всё выше, и Джош, и Лана боялись… боялись быть до конца честными даже с самими собой, а поэтому их попытки быть искренними, конечно же, были успешны, но, самообман уже вошёл в привычку, и от лжи эти стены не могли исчезнуть. От напускного идеализма их сугубо деловых отношений рябило в глазах. «Боже, и о чём я только думаю? — мелькнуло в мыслях у актёра. — Моё смятение не должно мешать моей работе, и вообще, у моей жены сегодня день рождения, я обязан порадовать её».
— Эй, милая…
— Да? — она обернулась, убирая каштановую прядку с лица и протягивая супругу чашку кофе со сливками.
— Сегодня такой день… я виноват, что должен спешить на съёмки, но… он достал два билета и протянул их жене.
— Билеты в театр оперетты? Шутишь, да? — счастливая улыбка озарила лицо, и ямочки заиграли на её щеках.
— Вовсе нет. Через пару дней мы закончим съёмки пятого эпизода, и я могу быть ненадолго свободен.
— Но через пару дней у меня съёмки… ты забыл? — от былой радости не осталось и следа.
— Вот чёрт… прости, я такой идиот…
— Не идиот. Просто ты никогда не умел слушать.
Женщина вышла из кухни, лишь на мгновение оставляя его наедине со своими мыслями, и это мгновение, возможно, могло бы изменить всё однажды, но так и не изменило…
— Свет! Камера, мотор!
Что она себе возомнила? Она сама виновата в том, что произошло между ними, да и не стоит закрывать глаза на тот факт о том дне в Лас -Вегасе. Точнее, на ту ночь… холодок пробежал по спине от мысли о том, что могло бы быть… она не понимала чувства стыда, охватившего её и обжигавшего огнём сердце. Ей не должно быть за это стыдно…
Она снова подумала о Фреде и мальчиках, и несмело набрала телефонный номер возлюбленного.
— Привет, моя девочка. Я так скучал, — в его голосе не чувствовалось и толики осуждения за её холодность, в голосе не было ничего, кроме радости, и, пожалуй, усталости, причина которой не была ясна для женщины. Или всё-таки была?
— Я так виновата… Мэтти всё ещё сердится? — тихо спросила она, боясь услышать ответ, который может нарушить её счастливое неведение в этой тишине. Поэтому она и не звонила. Слишком боялась, что потеряла своих мальчиков навсегда.
— Вовсе нет. Джек поговорил с ним, и он даже с пониманием отнёсся к тебе… — серьёзно сказал мужчина.
— Правда? — Лана боялась поверить, что её день начинается настолько хорошо.
— Конечно, правда, — в голосе звучала безграничная нежность.
— Я тебя люблю, — улыбка озарила лицо.
— Я тебя тоже. Очень.
Сегодня Джошуа не желал просыпаться, несмотря на настойчивые звуки будильника. Ощущая тепло объятий жены, он чувствовал себя так уютно, словно бы на сцене театра. Театр…
В театре мужчине нравилось играть куда больше, театр был его домом — в театре было тепло, как в доме, — все относились к тебе с безграничным уважением, и даже если ты переигрывал, никто не забывал о том, что ты человек, в театре все действительно уважали друг друга, потому что в театре все были друг для друга как семья. Театр подарил Джошу возможность впервые увидеть и услышать ту, что перевернула всю его жизнь. Ему стыдно было себе признаться, что это была отнюдь не Лара, которая покорила его сердце своей способностью оставаться душою чистой, как дитя, но и умела противостоять суровому жизненному натиску. Ей слишком много пришлось пережить по вине Джошуа, но он решил для себя, что стоит повзрослеть и начать жить реальностью. Осознать её, не поддаваться риску, соблазнам, которыми жизнь безудержно ослепляет, и защитить уже свою жену от всех бед — бед, виной которым был лишь он, много лет подряд.
Он дал себе обещание, что теперь Лара будет счастлива, он оправдает себя и докажет, что заслуживает такую женщину, как она. Так уж сложилось, что Джошуа Далласу по жизни всегда приходилось что-то доказывать — и в первую очередь себе. Так уж он привык: ставить цели и достигать их, ибо он просто не может жить мгновениями. И сейчас, любуясь своей женой, пока она варила кофе, Джош понимал, что кроме неё, у него никого нет. Попытки восстановить дружбу с Ланой были тщетны, и в этом только лишь его вина. Не имеет смысла оправдывать себя.
И почему же даже сейчас, любуясь свей женой, он думает о Лане? Почему она существует в его мыслях уже полтора года? Он не знал ответа на эти вопросы, и боялся опасности, которую влекла за собой правда, которая прожигала каждую клеточку тела — а ещё он боялся не восстановить хотя бы приятельских отношений с этой женщиной, ибо стены между ними и так уже были безгранично высоки. Стены, которые становились всё выше с каждым днём, пугали, и даже искренность улыбок по отношению друг к другу, что шла от сердца, делала эти стены всё выше, и Джош, и Лана боялись… боялись быть до конца честными даже с самими собой, а поэтому их попытки быть искренними, конечно же, были успешны, но, самообман уже вошёл в привычку, и от лжи эти стены не могли исчезнуть. От напускного идеализма их сугубо деловых отношений рябило в глазах. «Боже, и о чём я только думаю? — мелькнуло в мыслях у актёра. — Моё смятение не должно мешать моей работе, и вообще, у моей жены сегодня день рождения, я обязан порадовать её».
— Эй, милая…
— Да? — она обернулась, убирая каштановую прядку с лица и протягивая супругу чашку кофе со сливками.
— Сегодня такой день… я виноват, что должен спешить на съёмки, но… он достал два билета и протянул их жене.
— Билеты в театр оперетты? Шутишь, да? — счастливая улыбка озарила лицо, и ямочки заиграли на её щеках.
— Вовсе нет. Через пару дней мы закончим съёмки пятого эпизода, и я могу быть ненадолго свободен.
— Но через пару дней у меня съёмки… ты забыл? — от былой радости не осталось и следа.
— Вот чёрт… прости, я такой идиот…
— Не идиот. Просто ты никогда не умел слушать.
Женщина вышла из кухни, лишь на мгновение оставляя его наедине со своими мыслями, и это мгновение, возможно, могло бы изменить всё однажды, но так и не изменило…
— Свет! Камера, мотор!
Страница 5 из 13
