Имбирь

— У моей дочери должны быть дети! — почти кричит Молли Уизли. — Если ты любишь человека и решаешь жить с ним, значит, вы хотите создать семью и завести детей, точка. Других вариантов нет. С этой твоей китайской ведьмой ты детей завести не можешь, значит, вместе вы жить не будете.

— Не у всех пар, заключающих брак, рождаются дети, — говорит Джинни вместо того, чтобы сказать «мы уже вместе, мама, и скоро будем жить вместе, и ты ничего не можешь с этим поделать».

— У Уизли не бывает проблем с деторождением, как и у Прюэттов. И я хочу дождаться внуков!

— Ну так Флер скоро родит, — говорит Джинни вместо того, чтобы сказать «мои дети и буду ли я их рожать — не твое дело».

— Я хочу дождаться детей собственной дочери, а не чужой французской дамочки.

— Мы с Чо можем взять ребенка на воспитание. Да в конце концов, если будет очень нужно, забеременеть можно и так, есть же заклинания… — говорит Джинни вместо того, чтобы сказать «я не обязана давать тебе то, что ты хочешь».

— Ха! — торжествующе говорит Молли. — А если она тебя потом бросит, с ребенком? Как ты будешь выпутываться?

— А если я выйду замуж и муж меня бросит с ребенком? — в тон ей отвечает Джинни. — Какой смысл вообще жить с кем-то и заводить детей, если все время думать о том, что будет, «если»?

На этот раз вместо того, чтобы сказать «Чо никогда меня не бросит». Она это знает, и это обсуждению не подлежит.

— Если тебя бросит мужчина, это другое дело.

— Чем же оно другое?

— А то ты сама не понимаешь!

— Нет, не понимаю. Объясни мне, пожалуйста.

— Не устраивай цирк. Ты и так устроила его из всей своей жизни. И из моей тоже. Я тебя растила не для того, чтобы ты крутила шашни с какой-то девицей.

— А для чего? — интересуется Джинни вместо того, чтобы сказать «моя жизнь принадлежит мне, а не тебе».

— Для того, чтобы ты выросла нормальным человеком, выучилась, вышла замуж, работала, завела детей.

— Я учусь, потом буду работать и, возможно, у меня будут дети. Что тебя не устраивает? — говорит Джинни вместо того, чтобы сказать «я совершеннолетняя и буду сама решать, как мне жить и что для меня нормально».

Впрочем, Джинни знает, что именно не устраивает маму. Маму не устраивает Чо.

— Ты мне, между прочим, дважды жизнью обязана! Помнишь, кто тебя от Лестранж спас во время Битвы?

— Помню. Я тебе очень за это благодарна. Ты хочешь потребовать с меня долг жизни? — спрашивает Джинни вместо того, чтобы сказать «попрекать дочь своей любовью и желанием спасти — это низко».

— Так. В общем, чтобы я больше ни слова не слышала об этой… о ней. Ни от тебя, ни от других чтобы не слышала, что ты с ней видишься. А не то…!

Самое время притормозить, Джинни знает об этом. Самое время просто встать и выйти, немедленно, пока не сказано ничего непоправимого. Лучше нахамить таким образом, чем разругаться. Мама вспыльчивая, но отходчивая. Джинни повторяет это про себя во время каждой встречи. Вспыльчивая. Но отходчивая. Но вспыльчивая. Но отходчивая. Покричит и забудет. Просто не бери в голову. Она так на самом деле не думает, нет. Она просто кричит, потому что привыкла управляться с нами криком, это понятно, как еще было управлять такой оравой.

— А не то что? — спрашивает Джинни и тут же жалеет об этом.

Молли теряется, но после недлинной паузы решительно заявляет:

— А не то ты мне больше не дочь.

Надо было все-таки дать ей проораться. Не встревать, не задавать вопросов и уж тем более не провоцировать. Тогда бы она не сказала вот этого, непоправимого. В чистокровных семьях — даже если это семья «предателей крови» — не бросаются такими словами. Если это ультиматум и если его условия не выполнены, за этим неизбежно следует действие. Это, правда, не вопрос магии, и слава Мерлину. Это вопрос традиции. Но такие вещи не говорятся как пустая угроза.

«Ты ведешь себя как Блэки, мама, — думает Джинни. — Впору изготавливать гобелен с родовым древом специально для того, чтобы ты могла меня с него выжечь, как они выжгли Сириуса и миссис Тонкс».

— Я буду очень сожалеть, если ты примешь такое решение, но сделаю я по-своему, — говорит Джинни вместо того, что думает. Она собирается встать, но мама хватает ее за руку.

— Ты променяешь всю свою семью на эту дрянь?! — спрашивает она. — Как ты можешь так поступать с близкими людьми?

— До свидания, мама, — говорит Джинни вместо «Разве близкие люди отрекаются из-за таких вещей?» и вместо«Не всю семью, мама. Только тех, кто решит от меня отказаться».

Она вообще теперь очень часто говорит не то, что думает.

Говорит Колину Криви «Ничего страшного, что ты нас тогда заснял, отличная получилась фотография» вместо«Ты не мог получше хранить свои пленки, чтобы хотя бы в газеты не попадало?».