Фандом: Гарри Поттер. Джинни Уизли встречается с Чо Чанг. И все бы хорошо, кабы не реакция мамы…
Добавить в моё избранное
9 мин, 24 сек 7410
Говорит Рите Скитер «Что вы, я рада вас видеть» вместо«Ты превратила мою жизнь в полный бардак, ненавижу».
Говорит Минерве Макгонагалл «Моя личная жизнь — мое личное дело, директор» вместо«Ну хоть вы-то не лезьте».
Говорит Чо «все будет хорошо» вместо«помоги нам Мерлин».
Потому что Мерлин тут все равно не поможет.
Они не собирались вот так сразу объявлять во всеуслышание о том, что они теперь вместе. Когда-нибудь позже — возможно, но хотя бы когда Джинни окончит Хогвартс. Была соблазнительная мысль вообще сначала поселиться вместе, а потом уже поставить всех перед фактом. Но получилось иначе. Получилась явно подстроенная встреча со Скитер, внезапно заинтересовавшейся «падением нравов в Хогвартсе», и колдография — вполне безобидная, сделанная Колином, они на ней даже позируют, то есть это не врасплох их застали, но в сумме с написанной якобы по итогам встречи заметкой Скитер любое изображение выглядело бы непристойным. Джинни иногда думает, Скитер могла бы не заморачиваться, пытаясь раздобыть эту самую колдографию, а просто поместить в газету любые их колдографии, хоть даже младенческие, эффект был бы примерно такой же. Да и встречаться с ними ей было ни к чему, все равно же ни единое сказанное ими слово в печать не пошло…
А после этого, разумеется, начались одновременно слухи, шуточки, вопиллеры от родных, ну и разумеется, постоянные выяснения отношений. Вот уже третьи выходные мама аппарирует в Хогсмид, не оставляя надежду вправить дочери мозги, но так далеко, как на этот раз, дело еще не заходило.
Джинни выходит из «Трех метел» и направляется в кофейню мадам Паддифут, где ее ждет Чо. Джинни не оставляет надежды однажды подойти к ней незаметно, но в этот раз, как и всегда, Чо поднимает голову, как только Джинни переступает порог.
— Это что? — спрашивает Джинни вместо приветствия, усаживаясь рядом.
— Имбирный чай. Поверить не могу, что они наконец-то додумались его подавать. Хоть какая-то польза от моды на магловское. Самое то в такую погоду.
Погода действительно та еще, дождь как затянул с позавчерашнего вечера, так и не переставал, только иногда сбиваясь на легкую морось. Мокро, влажно, промозгло. Конец октября. Осень. Гадость.
— Ну давай я тоже попробую тогда, что ли, — вздыхает Джинни.
— Ну и как прошло? — интересуется Чо после того, как они делают заказ. Джинни выразительно молчит. Чо тоже молчит немного, потом говорит:
— Хочешь, я скажу тебе, что все будет хорошо?
— Она пригрозила от меня отречься.
— Она это не всерьез.
— Я знаю. В смысле, надеюсь. Но мне все равно грустно и противно. Да, я хочу, чтобы ты сказала мне, что все будет хорошо.
Джинни утыкается лбом в плечико Чо — да, прямо прилюдно, что уж теперь, и так все знают. Чо гладит ее по спине и говорит куда-то ей в макушку «все будет хорошо, все будет просто замечательно, вот увидишь», и Джинни кажется, что каждым поглаживанием Чо забирает у нее частичку ее дурацких переживаний. Вполне возможно, кстати, что ей не кажется. Спустя десять минут такого времяпрепровождения она уже чувствует себя почти нормальным человеком, делает наконец-то глоток имбирного чая и чувствует, как согревается тело и проясняется голова.
— Мы позавчера с Гарри виделись, — говорит Чо.
— И как? — без особой надежды спрашивает Джинни.
— Нормально. Он — нормально. Посмеялся только. Мы с ним потом еще вечером полетали немного вместе…
— Куда это?
— Долгая история. Значит, так…
Джинни располагается поудобнее и готовится слушать. На ближайшие несколько часов ей даже удается выкинуть из головы мысль «она грозилась от меня отречься». Только потом мысль все равно возвращается.
Она возвращается каждое утро, когда в Большой Зал влетают совы с почтой и не несут ей ни письма, ни вопиллера от матери. Она возвращается по вечерам, когда Джинни разбирается с домашними заданиями, пишет традиционное письмо Чо и думает «не написать ли маме». Она возвращается, когда однокурсники ведут разговоры о родителях. Она, честно говоря, накрепко поселилась в голове.
Джинни думает, что надо бы действительно написать маме: показать, что не восприняла угрозу как отречение, что не обижена, что все по-прежнему, но все никак не напишет. Потому что на самом деле она не так уж уверена, что это была пустая угроза. В следующие выходные Чо приходит в Хогсмид, мама — нет. Надо бы радоваться, наконец-то закончились эти вечные разборки, эти «или я, или она», «ты еще поймешь, как ошибаешься» и прочее, такое, что и вспоминать-то не хочется. Но Джинни не радуется. Джинни думает:«она собирается от меня отречься». От этой мысли ее отвлекает только Чо, которая по-прежнему говорит, что все будет хорошо, и от этого почему-то все еще становится легче, но Чо аппарирует в Лондон, а Джинни возвращается в Хогвартс и снова остается наедине со своей дурной головой.
Говорит Минерве Макгонагалл «Моя личная жизнь — мое личное дело, директор» вместо«Ну хоть вы-то не лезьте».
Говорит Чо «все будет хорошо» вместо«помоги нам Мерлин».
Потому что Мерлин тут все равно не поможет.
Они не собирались вот так сразу объявлять во всеуслышание о том, что они теперь вместе. Когда-нибудь позже — возможно, но хотя бы когда Джинни окончит Хогвартс. Была соблазнительная мысль вообще сначала поселиться вместе, а потом уже поставить всех перед фактом. Но получилось иначе. Получилась явно подстроенная встреча со Скитер, внезапно заинтересовавшейся «падением нравов в Хогвартсе», и колдография — вполне безобидная, сделанная Колином, они на ней даже позируют, то есть это не врасплох их застали, но в сумме с написанной якобы по итогам встречи заметкой Скитер любое изображение выглядело бы непристойным. Джинни иногда думает, Скитер могла бы не заморачиваться, пытаясь раздобыть эту самую колдографию, а просто поместить в газету любые их колдографии, хоть даже младенческие, эффект был бы примерно такой же. Да и встречаться с ними ей было ни к чему, все равно же ни единое сказанное ими слово в печать не пошло…
А после этого, разумеется, начались одновременно слухи, шуточки, вопиллеры от родных, ну и разумеется, постоянные выяснения отношений. Вот уже третьи выходные мама аппарирует в Хогсмид, не оставляя надежду вправить дочери мозги, но так далеко, как на этот раз, дело еще не заходило.
Джинни выходит из «Трех метел» и направляется в кофейню мадам Паддифут, где ее ждет Чо. Джинни не оставляет надежды однажды подойти к ней незаметно, но в этот раз, как и всегда, Чо поднимает голову, как только Джинни переступает порог.
— Это что? — спрашивает Джинни вместо приветствия, усаживаясь рядом.
— Имбирный чай. Поверить не могу, что они наконец-то додумались его подавать. Хоть какая-то польза от моды на магловское. Самое то в такую погоду.
Погода действительно та еще, дождь как затянул с позавчерашнего вечера, так и не переставал, только иногда сбиваясь на легкую морось. Мокро, влажно, промозгло. Конец октября. Осень. Гадость.
— Ну давай я тоже попробую тогда, что ли, — вздыхает Джинни.
— Ну и как прошло? — интересуется Чо после того, как они делают заказ. Джинни выразительно молчит. Чо тоже молчит немного, потом говорит:
— Хочешь, я скажу тебе, что все будет хорошо?
— Она пригрозила от меня отречься.
— Она это не всерьез.
— Я знаю. В смысле, надеюсь. Но мне все равно грустно и противно. Да, я хочу, чтобы ты сказала мне, что все будет хорошо.
Джинни утыкается лбом в плечико Чо — да, прямо прилюдно, что уж теперь, и так все знают. Чо гладит ее по спине и говорит куда-то ей в макушку «все будет хорошо, все будет просто замечательно, вот увидишь», и Джинни кажется, что каждым поглаживанием Чо забирает у нее частичку ее дурацких переживаний. Вполне возможно, кстати, что ей не кажется. Спустя десять минут такого времяпрепровождения она уже чувствует себя почти нормальным человеком, делает наконец-то глоток имбирного чая и чувствует, как согревается тело и проясняется голова.
— Мы позавчера с Гарри виделись, — говорит Чо.
— И как? — без особой надежды спрашивает Джинни.
— Нормально. Он — нормально. Посмеялся только. Мы с ним потом еще вечером полетали немного вместе…
— Куда это?
— Долгая история. Значит, так…
Джинни располагается поудобнее и готовится слушать. На ближайшие несколько часов ей даже удается выкинуть из головы мысль «она грозилась от меня отречься». Только потом мысль все равно возвращается.
Она возвращается каждое утро, когда в Большой Зал влетают совы с почтой и не несут ей ни письма, ни вопиллера от матери. Она возвращается по вечерам, когда Джинни разбирается с домашними заданиями, пишет традиционное письмо Чо и думает «не написать ли маме». Она возвращается, когда однокурсники ведут разговоры о родителях. Она, честно говоря, накрепко поселилась в голове.
Джинни думает, что надо бы действительно написать маме: показать, что не восприняла угрозу как отречение, что не обижена, что все по-прежнему, но все никак не напишет. Потому что на самом деле она не так уж уверена, что это была пустая угроза. В следующие выходные Чо приходит в Хогсмид, мама — нет. Надо бы радоваться, наконец-то закончились эти вечные разборки, эти «или я, или она», «ты еще поймешь, как ошибаешься» и прочее, такое, что и вспоминать-то не хочется. Но Джинни не радуется. Джинни думает:«она собирается от меня отречься». От этой мысли ее отвлекает только Чо, которая по-прежнему говорит, что все будет хорошо, и от этого почему-то все еще становится легче, но Чо аппарирует в Лондон, а Джинни возвращается в Хогвартс и снова остается наедине со своей дурной головой.
Страница 2 из 3
