Фандом: Ориджиналы. Экзамен по защитной магии назначен на следующий день, но Драхомир к нему совершенно не готов. Милли Рамон пытается помочь с подготовкой.
Добавить в моё избранное
13 мин, 39 сек 11831
Милли проснулась посреди ночи. Было холодно — шерстяное одеяло сползло куда-то на пол, а тонкая ночная рубашка почти не грела. Больше ничего не полагалось из-за глупых правил, которым следовали в училище. Милли поёжилась, села на кровати, обхватила себя руками и тут заметила, что соседняя постель была пуста. Белокурой макушки Мира не было. Впрочем, этому вряд ли стоило удивляться — от Драхомира Астарна можно было ожидать любой шалости, любой выходки, любого недоразумения. Милли тут же обернулась, чтобы поглядеть на постель через одну от своей. Но Эндрю мирно посапывал в подушку. Странно, подумала Милинда, эти двое обычно всегда ходили вдвоём. Не разлучались ни на минуту. И по ночам обычно вместе придумывали шалости, за которые Миру потом доставалось от их чудного наставника Гарри.
Но Эндрю спал, и это было непривычно. Остальные ребята тоже спали. Даже Жизель, которую перед экзаменами обычно трудно было заставить прилечь хоть на часок. Даже вечно скучающий по мамочке Нелкин. Зануда Зоурт, что спешил пожаловаться наставникам (не только вспыльчивому Гарри, что готов был повесить все грехи на Мира) на своих товарищей по любому поводу — от не выученного совершенно ненужного предложения в учебнике до какой-нибудь бестолковой выходки Эндрю, в результате которой большая часть ребят и учителей могла оказаться в лазарете, тоже крепко спал. Спала и Миранда — девочка, которая вовсе не была похожа на девочку, постоянно общалась с Эндрю Сонгом и Миром Астарном, принимала самое непосредственное участие в их выходках и шалостях, запрещала называть себя девочкой и, несомненно, считалась второй жуткой проблемой училища после, разумеется, Мира. Миранду Милли, по правде говоря, опасалась, считая чересчур вспыльчивой и раздражительной. От неё можно было ожидать всего, что угодно. Но и она лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, и было видно, что её сон ещё более крепок, чем у того же Эндрю с его железным здоровьем. Не было только вертлявого голубоглазого выскочки по имени Драхомир Астарн.
Нужно срочно его разыскать и заставить лечь спать, подумалось Милли — иначе он завтра снова проспит экзамен, как это уже не раз бывало. А мистер Шеолт не из тех преподавателей, у которых Мир ходил в любимчиках, пусть никогда не считался злым или слишком строгим. В таком случае, этого мальчишку могли и отчислить, а без него, Милинда была в этом уверена, в училище будет дьявольски скучно. Так что надо было как можно скорее вернуть Мира в постель.
Милли встала, вздрогнув от прикосновения босых ног к холодному каменному полу, нащупала под кроватью одеяло и бросила его скомканным на кровать. Рядом лежала бесформенная вязанная кофта, тайком притащенная одной девчонкой из дому. Милинда немного подумала и набросила её на плечи. В кофте было уже не столь холодно. Да и Гарри не должен был заметить небольшого нарушения устава — ночь с пятницы на понедельник он обычно проводил в доме через дорогу от училища.
Милли Рамон на цыпочках подкралась к двери, постоянно озираясь — не разбудила ли она кого-нибудь из ребят. Но все спали крепко.
Прошмыгнув в общий коридор сквозь полуоткрытую дверь, Милли огляделась — на этаже, где они спали, было всего шесть общих спален, каждая на пятьдесят человек. Все спальни, кроме той, что принадлежала одногодкам Милинды, были закрыты, а в коридоре было настолько темно, что хоть плачь, и ужасно тихо. Милли, впрочем, плакать никогда не любила. Иначе не продержалась бы в училище до сих пор. Все плаксы и нытики вылетали в первые два-три года. Гарольд Анкраминне испытывал к ним какую-то удивительную неприязнь. Впрочем, за те семь с половиной лет, что Милли тут училась, она сама стала их чуть ли не ненавидеть.
Зажигать свет заклинанием Милинда не стала — это было бы попросту неразумно. Кто-нибудь мог увидеть, заметить — и тогда пришлось бы попрощаться с долгожданными каникулами или, по крайней мере, их частью. Пришлось снова двигаться на цыпочках, в душе молясь всем богам о том, как бы не сбить случайно какую-нибудь древнюю вазу, из тех, что вечно разбивались при игре в мяч или в догонялки.
Драхомира в коридоре не оказалось, что, впрочем, было вполне логично — он не слишком любил жилые этажи, предпочитая чердаки или крыши. Да и что ему было делать в общем коридоре, где по ночам лучше было не задерживаться надолго. Особенно перед столь ожидаемыми праздниками.
Кое-как на ощупь Милли добралась до хлипкой деревянной двери, которая никогда и не запиралась. Наконец, стало что-то видно — в коридоре совсем не было окон, а тут луна смотрела в маленькое окошко, стёкла в котором уже давным-давно потрескались, из-за чего в этом тесном помещении было хоть что-нибудь видно. Тут было две лестницы — узкая винтовая со старыми ступеньками, которые никто уже давно не менял, и не менее узкая стремянка, которая едва ли могла выдержать вес взрослого человека. К счастью, Милли было всего лишь одиннадцать (и уже через два месяца должно было исполниться двенадцать), так что, она могла совершенно спокойно влезть на чердак.
Но Эндрю спал, и это было непривычно. Остальные ребята тоже спали. Даже Жизель, которую перед экзаменами обычно трудно было заставить прилечь хоть на часок. Даже вечно скучающий по мамочке Нелкин. Зануда Зоурт, что спешил пожаловаться наставникам (не только вспыльчивому Гарри, что готов был повесить все грехи на Мира) на своих товарищей по любому поводу — от не выученного совершенно ненужного предложения в учебнике до какой-нибудь бестолковой выходки Эндрю, в результате которой большая часть ребят и учителей могла оказаться в лазарете, тоже крепко спал. Спала и Миранда — девочка, которая вовсе не была похожа на девочку, постоянно общалась с Эндрю Сонгом и Миром Астарном, принимала самое непосредственное участие в их выходках и шалостях, запрещала называть себя девочкой и, несомненно, считалась второй жуткой проблемой училища после, разумеется, Мира. Миранду Милли, по правде говоря, опасалась, считая чересчур вспыльчивой и раздражительной. От неё можно было ожидать всего, что угодно. Но и она лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, и было видно, что её сон ещё более крепок, чем у того же Эндрю с его железным здоровьем. Не было только вертлявого голубоглазого выскочки по имени Драхомир Астарн.
Нужно срочно его разыскать и заставить лечь спать, подумалось Милли — иначе он завтра снова проспит экзамен, как это уже не раз бывало. А мистер Шеолт не из тех преподавателей, у которых Мир ходил в любимчиках, пусть никогда не считался злым или слишком строгим. В таком случае, этого мальчишку могли и отчислить, а без него, Милинда была в этом уверена, в училище будет дьявольски скучно. Так что надо было как можно скорее вернуть Мира в постель.
Милли встала, вздрогнув от прикосновения босых ног к холодному каменному полу, нащупала под кроватью одеяло и бросила его скомканным на кровать. Рядом лежала бесформенная вязанная кофта, тайком притащенная одной девчонкой из дому. Милинда немного подумала и набросила её на плечи. В кофте было уже не столь холодно. Да и Гарри не должен был заметить небольшого нарушения устава — ночь с пятницы на понедельник он обычно проводил в доме через дорогу от училища.
Милли Рамон на цыпочках подкралась к двери, постоянно озираясь — не разбудила ли она кого-нибудь из ребят. Но все спали крепко.
Прошмыгнув в общий коридор сквозь полуоткрытую дверь, Милли огляделась — на этаже, где они спали, было всего шесть общих спален, каждая на пятьдесят человек. Все спальни, кроме той, что принадлежала одногодкам Милинды, были закрыты, а в коридоре было настолько темно, что хоть плачь, и ужасно тихо. Милли, впрочем, плакать никогда не любила. Иначе не продержалась бы в училище до сих пор. Все плаксы и нытики вылетали в первые два-три года. Гарольд Анкраминне испытывал к ним какую-то удивительную неприязнь. Впрочем, за те семь с половиной лет, что Милли тут училась, она сама стала их чуть ли не ненавидеть.
Зажигать свет заклинанием Милинда не стала — это было бы попросту неразумно. Кто-нибудь мог увидеть, заметить — и тогда пришлось бы попрощаться с долгожданными каникулами или, по крайней мере, их частью. Пришлось снова двигаться на цыпочках, в душе молясь всем богам о том, как бы не сбить случайно какую-нибудь древнюю вазу, из тех, что вечно разбивались при игре в мяч или в догонялки.
Драхомира в коридоре не оказалось, что, впрочем, было вполне логично — он не слишком любил жилые этажи, предпочитая чердаки или крыши. Да и что ему было делать в общем коридоре, где по ночам лучше было не задерживаться надолго. Особенно перед столь ожидаемыми праздниками.
Кое-как на ощупь Милли добралась до хлипкой деревянной двери, которая никогда и не запиралась. Наконец, стало что-то видно — в коридоре совсем не было окон, а тут луна смотрела в маленькое окошко, стёкла в котором уже давным-давно потрескались, из-за чего в этом тесном помещении было хоть что-нибудь видно. Тут было две лестницы — узкая винтовая со старыми ступеньками, которые никто уже давно не менял, и не менее узкая стремянка, которая едва ли могла выдержать вес взрослого человека. К счастью, Милли было всего лишь одиннадцать (и уже через два месяца должно было исполниться двенадцать), так что, она могла совершенно спокойно влезть на чердак.
Страница 1 из 4
