Город надежды

— Ты куда меня несёшь, а! — то ли спрашиваю, то ли возмущаюсь. Голос охрип, голова болит. Голым чувствую себя ужасно на руках у охранника. Марк, кажется. Он не смотрит на меня, просто несёт куда-то.

— Закрой рот, — говорит. — Тебе, шалава, просто несказанно везёт, приглянулся ты Бесу.

Какому бесу? Хочу спросить, но в горло будто стекловаты натолкали. Молчу, дрожу как осиновый лист. Сколько я там просидел?

Марк толкает дверь ногой. Вижу Костю: смотрит на меня исподлобья, губы сжаты. Он будто говорит мне взглядом: «Ну что, допрыгался? Дальше будет еще хуже!»

Марк ставит меня на ноги около шкафа, и я сразу хватаюсь за стену. Не могу стоять, меня подкашивает. Головокружение сильное, сушняк, всё болит. Но не реву, слёзы, кажется, тоже пересохли. Смотрю на Костю. Он продолжает сидеть на диване и разглядывать меня. Пару минут молчит, а я сползаю по стене, сажусь и обхватываю руками колени. Что он сейчас со мной делать будет?

— Ползи сюда, — говорит тихо, но так, что ослушаться нельзя. Послать бы его на хуй ещё разок, но нет. Я ползу на четвереньках. Я же питомец. — Садись у ног, ничтожество.

Сажусь у ног. Гавкать надо? Так и подмывает сказать что-нибудь этой твари. Костя протягивает руку и гладит меня по волосам. Дёргаюсь, но он хватает меня, наматывает волосы на кулак, притягивает к себе.

— Дёргаться будешь, когда я скажу, понял? — киваю, и он слегка улыбается. — Хороший пёсик. Кушать хочешь? — вдруг спрашивает он, и я не могу сдержать облегчённого вздоха.

Слёзы наворачиваются, но Костяне видит их или не хочет обращать внимания. Как может в человеке быть столько злобы, не понимаю. Он поднимается, отпускает мои волосы.

— Сиди здесь, сейчас скажу, чтобы миску принесли.

ЧТО? Миску?

Большой зал округлой формы. Неровные стены, выкрашенные тёмной краской, и почти чёрный потолок. Часть стены — полукруглое окно с видом на лес и горы.

Сцена посреди зала, вокруг стоят стулья, на которых сидят заключенные. Позади стоит охрана, в кресле у окна сидит Костя. Он уныло оглядывает присутствующих, переводит взгляд на сцену.

Два старика на ней покачиваются в такт барабанной дроби, доносящейся из небольшого старого магнитофона. Им приказали танцевать. Пусть танцуют — это их последний танец в жизни. Все присутствующие знают, что в конце этих двоих убьют.

— Ты дал им таблетки? — тихо спрашивает Костя у Марка. Он доверяет Марку, это самый преданный его помощник.

— Я дал им коктейль, — улыбается мужик. Он стирает со лба пот. Сейчас с удовольствием Марк почесал бы яйца, может даже, подрочил бы на эту картину. Но он трезв, да и старые педики его не особо заводят.

Пару минут старики прижимаются друг к другу бёдрами, пытаются воссоздать картинки из прошлого — страстные танцы, обжимания на танцполе в клубе. Сейчас это выглядит нелепо. Некоторые заключенные отводят глаза, но охрана ругается: раздаёт подзатыльники, приставляет к затылкам оружие.

— Давайте уже, покажите, как вы любите друг друга!

«Любите друг друга»… — проносится в голове у Кости, и он растягивает рот в улыбке — мерзкой и хищной. Сейчас начнется самое интересное.

Костя меняет позу: складывает руки на коленях, чуть подаётся вперёд и внимательно смотрит.

Старики принимаются раздевать друг друга. Они робко оглядывают зал, понимают, что сейчас совершают ужасное. Но руки движутся будто сами. Мозг опьянён, тело не поддаётся остаткам эмоций, которые сидели в них всю жизнь. Один из стариков опускается на колени, стаскивает с другого трусы и берёт вялый член в рот.

Охрана оживает — копошится, переговаривается и охает в предвкушении. Один из заключенных блюёт на пол. Костя злится и показывает рукой на парня.

— Пусть он выебет вон того! — громко говорит он и встаёт.

Парня выводят на сцену, срывают комбинезон и подводят к старику, стоящему на коленях.

— Давай, делай что сказано.

Но у парня не стоит. У него не стояло бы даже за кучу денег. К голове ему приставляют пистолет. Он сжимается и хватается за член, пытается поднять его, проводит рукой по стволу.

Старик продолжает сосать. Другой зажмурил глаза — не хочет видеть происходящего. По щекам у него текут слёзы, руки и подбородок трясутся.

Костя подходит к сцене и, наклонив голову, пытается рассмотреть, как член парня проникает в зад старика.

— Давай уже, — говорит парню Костя. Спокойно говорит, будто они не трахаться собираются на людях, а в шашки играть. — Ну, ты не можешь что ли?

— Не могу, — тихо отвечает тот и начинает реветь. Громко, навзрыд.

Слюни стекают по его лицу, из носа — сопли. Костя меняется в лице — мрачнеет. Махнув на парня рукой, проходит к креслу.

— Убей его, Марк. Заебал он. Стоит, нюни распустил, как баба!

Парень пытается защититься: бросается к выходу, пригибаясь, сбивает по пути несколько стульев.