Город надежды

Заключенные падают на пол. Охранники отходят в сторону — видят, что Марк целится.

Через секунду парень мёртв. Лежит на животе с подогнутыми под себя руками, в затылке, под волосами — дырка. Кровавая лужа медленно расползается.

Но взгляды присутствующих уже направлены на сцену. Сосущий член старик поднимается и со всей силы ударяет другого старика. Тот удивлённо моргает, и тут же на его лице появляется улыбка — ненастоящая, какая-то дикая.

Костя смотрит на довольного Марка, щурится и вновь подходит к сцене, чтобы видеть каждую деталь.

Реальность стариков затуманена, скрыта плотной пеленой. Их глаза горят огнём, рты искривлены в усмешке. Они возбуждены: хотят секса, крови, жести.

Набрасываются друг на друга. Один кусает другого за ухо, тот в ответ хватается за висящий член сокамерника. Они принимаются терзать друг друга, рвать кожу друг друга. Стонут в голос, орут как поросята, которых режут. И Костя понимает — их даже не придётся убивать. Они сами убьют себя — просто разорвут на части.

И старики разрывают: душат и стискивают друг друга до тех пор, пока не перестают дышать. Сцена в крови. В воздухе свежий запах крови, вонь опустошённых кишечников. Половина заключенных — а здесь они не все, лишь двадцать избранных — блюёт.

— Потом расскажешь, что ты намешал, — тихо говорит Костя Марку. — Это было очень круто. Жаль только, что они не успели потрахаться на дорожку.

Марк улыбается: он заслужил похвалу.

Костя немного расстроен, но с другой стороны — у него есть питомец. Пусть на играх никто не потрахался, так в спальне всегда можно устроить это…

Глава 6

Уже второй час в спальне Кости. Сижу на кровати, вытянув ноги. Замечательное чувство, когда можно сесть или лечь, как хочешь. Даже наручники, которыми я пристёгнут к спинке кровати — ерунда. После карцера-то.

На полу рядом с диваном стоит собачья миска, в ней — суп. Я чувствую его аромат отсюда, он великолепен. Костя сказал, что суп приготовил его личный повар, и что если я буду хорошо себя вести, он разрешит съесть всё.

Ублюдок. Кормить из миски решил, как собаку. У него точно с головой не всё в порядке. Как вернусь в камеру, расскажу всё Кире. Вместе мы придумаем, как сбежать отсюда.

Рассматриваю пейзаж за окном. Не могу видеть полной картины, и всё же становится чуть легче от осознания того, что где-то рядом другой мир. Он здесь, стоит только протянуть руку. Дёргаю рукой. Да хрен там. Наручники хорошие, не какие-то там из сексшопа.

Даже не хочу думать о том, что будет, когда вернётся этот изверг. Хотя предполагаю, конечно.

Дверь спальни открывается, и на пороге показывается Костя. Вспомнил на свою голову. Лучше бы его убили в одном из коридоров лагеря.

Костя проходит в комнату, скидывает с себя туфли. Следом за ними летят носки. Идёт к окну и задёргивает до конца жалюзи. Теперь я даже клочка земли не вижу.

— Ты был хорошим мальчиком? — садится рядом.

Он больной, точно.

— Да, хорошим.

— Тогда можешь поесть.

Костя улыбается и внимательно смотрит на меня.

— Отстегни меня.

Мне плевать, я готов есть из миски, слишком долго был голодным. Насрать, что весь уделаюсь, что буду, как поросёнок. Хочу есть!

Костя расстёгивает наручники, и я медленно сползаю с кровати. Голова всё ещё кружится, а от аромата еды громко урчит в животе. Сажусь к миске, осматриваю её. Чистая, и на том спасибо. Опускаю к ней лицо, принюхиваюсь, боковым зрением вижу, что Костя смотрит. Хочется попросить ложку, но не уверен, что стоит. Понятия не имею, как он отреагирует, а получать очередную оплеуху не хочу — слишком они болезненные.

Беру миску в руки.

— На место поставь! — резкий голос.

Так и знал, но попробовать должен был. Ставлю обратно. Раздумывать и стесняться нет смысла. Наклоняюсь, сую язык в миску, пробую на вкус…

Через пару минут миска была пуста. Я точно был похож на самую голодную свинью в мире. Даже собаки так не едят. Чавканье моё было слышно, наверно, в коридоре. Слюни стекали по подбородку, но было так плевать.

И вот я на полу. Лежу на спине, сытый и даже довольный что ли. Если Костя меня сейчас отправит в камеру, даже спасибо ему скажу, потому что мне нужен отдых. Глаза начинают слипаться, хочу спать. Смачно зеваю, передёргиваюсь. Всё-таки в комнате прохладно. Вспоминаю о том, что я раздет, и сразу становится не по себе. Резко поднимаюсь и сажусь у дивана.

— Сюда, — опять приказной тон. — Ко мне.

— А можно мне в камеру? — спрашиваю тихо, инстинктивно сжимаюсь, втягиваю голову в плечи.

— А отрабатывать ужин кто будет?

Поворачиваюсь к нему и в очередной раз понимаю, что теперь так будет всегда. Это приводит в ужас. Отчаяние накрывает резко. Закусываю нижнюю губу, чтобы не зареветь. Ведь только что чувствовал себя лучше!