Фандом: Ориджиналы. Меня пугает это название — Город надежды. Что это за город такой? Я чувствую, рай или ад — одно из двух. Третьего не дано…
Добавить в моё избранное
198 мин, 43 сек 4939
Так стыдно перед самим собой, неловко, неудобно. Можно же просто попросить! Подхожу к нему, сажусь на задницу, смотрю вверх — на его лицо. Костя задумчив — это странно. Он продолжает смотреть в окно, а через секунду переводит взгляд на меня.
— Хороший …
— Не называй меня так, — вырывается непроизвольно.
Я не собака. Я — человек!
— Ты должен ко мне на «Вы» обращаться, — отвечает он.
Берёт меня за поводок и ведёт к кровати. В голове проносятся мысли о том, как там, в камере, Киря, но так же быстро они отпускают. Я иду за Костей. Послушно залезаю на кровать. Наверно, я теперь всегда буду с этим розовым поводком. Это обидно, но… С чего бы мне вдруг таким сентиментальным становиться?
Всё это химия. Это всё экстази. Понимание того, что я под наркотой, должно успокаивать, но успокоения нет. Наоборот — ощущение, будто я вник в суть происходящего и только сейчас понял, что в жизни творится. Это угнетает, ломает и восхищает. Двойственные ощущения, обманчивые.
— Ложись, — говорит Костя. — И ноги раздвинь.
Ложусь. Раздвигаю ноги. Вдох-выдох. Томительное ожидание, неприятное, но волнующее. Словно в невесомости пытаюсь барахтаться: руки, ноги не слушаются, но двигаются. Они теперь сами по себе.
Костя пристраивается сверху: стоит на коленях, нависает надо мной. Приставляет свой член к моей заднице, трётся им о ягодицы. Чувствую лишь это трение и желание податься навстречу. Какой же я…
Развезло меня, нет сил дышать — могу лишь громко вздыхать. Двигаю тазом — навстречу.
Хочу ли я его? Нет, ни в коем случае. Но даже если бы я был на другом конце комнаты — пополз бы к нему. Чувство такое, что не выживу, если он сейчас не ляжет сверху, не прижмётся ко мне своим телом.
Резко обхватываю ногами Костину спину, пытаюсь подтащить к себе, но я слаб. Слишком слаб. И он, удивлённо хмурясь, делает то, что я хочу: прижимается, держит меня за руки чуть выше локтей и одним махом входит. Адская боль, как унять её — не знаю. Сразу пытаюсь отстраниться, но Костя держит меня. Резкими толчками разрывает меня, часто дышит и что-то пытается сказать — я вижу это. Он говорит что-то, но не слышу слов. Лишь стону в ответ. Прогибаюсь — чтобы было больнее, чтобы было жёстче. Он ведь этого хочет.
Костя хмурится еще больше. Мрачнеет, но не останавливается. Он возбуждён до предела, я ощущаю увеличенный член внутри себя — это особенное, необъяснимое чувство. Никогда ни с чем не сравнить его: человек, принуждающий тебя к близости, получает её вдоволь и так, как ему хочется. Я противен сам себе, но продолжаю двигаться. Я возбуждён — мой член стоит колом. Но об оргазме не может быть и речи.
Сколько продолжается это, я не знаю. В спальне нет часов, но вижу, что за окном светлеет. Рассвет…
Рассвет — слабая надежда на новый день. Надежда на чудо.
Пусть это всё когда-нибудь закончится, Господи…
Снова я на руках у Марка. И он вновь не смотрит на меня. Я зачем-то пытаюсь шутить, говорю всякую ерунду, а он лишь краем губ улыбается. Не такой уж и козёл этот мужик, наверно. Несёт меня в камеру: вижу коридор, раздваивающийся перед глазами, лестницу и пустую камеру, где раньше были старики. Куда они делись?
Проходим вниз, потом наверх, к нашей с Кирей клетке. Как я соскучился по нему! Марк открывает дверь, ставит меня на ноги и уходит. Не могу стоять: трясутся ноги, колени будто переломятся сейчас, но я держусь. Меня использовали и вернули на место, но сейчас это странно весело. Даже не представляю, как буду чувствовать себя позже, когда отойду от таблетки.
Киря встаёт с кровати, смотрит на меня угрюмо.
— И где ты был? — спрашивает так, словно моё отсутствие от меня зависит. Я только глупо улыбаюсь ему.
Друг подходит, хватает меня за подбородок и смотрит. Так внимательно смотрит, что аж мурашки по телу.
— Киря, я скучал по тебе! — продолжаю улыбаться. А он злится, сжимает мои плечи и в следующую секунду отталкивает. — Я итак еле на ногах стою, Кирь…
— Что они с тобой сделали? — спрашивает он и садится на кровать. Друг не смотрит на меня, я будто противен ему. — Ты сам не свой!
Он вздыхает тяжело, складывает руки на груди. Поднимаюсь, сажусь к нему. Не хочу, чтобы он когда-нибудь повторял эти слова: они обижают, влезают в самое сердце. Сразу чувствую себя ничтожеством, хочу зареветь.
— Ну, ты чего? — взгляд Кири смягчился, губы тронула лёгкая улыбка. — Я просто переживаю.
— Я знаю, — всхлипываю.
Мгновенно закладывает нос. По щекам текут слёзы. Заебала эта резкая смена настроения, но я не могу контролировать эмоции. Они сами!
— Иди сюда.
Он обнимает меня, кладёт голову себе на плечо. Другой рукой треплет по волосам, и этот жест приятен. Не такой собственнический и властный, как у Кости. Невольно сравниваю этих двух людей. Один — мой лучший друг, опора и поддержка.
— Хороший …
— Не называй меня так, — вырывается непроизвольно.
Я не собака. Я — человек!
— Ты должен ко мне на «Вы» обращаться, — отвечает он.
Берёт меня за поводок и ведёт к кровати. В голове проносятся мысли о том, как там, в камере, Киря, но так же быстро они отпускают. Я иду за Костей. Послушно залезаю на кровать. Наверно, я теперь всегда буду с этим розовым поводком. Это обидно, но… С чего бы мне вдруг таким сентиментальным становиться?
Всё это химия. Это всё экстази. Понимание того, что я под наркотой, должно успокаивать, но успокоения нет. Наоборот — ощущение, будто я вник в суть происходящего и только сейчас понял, что в жизни творится. Это угнетает, ломает и восхищает. Двойственные ощущения, обманчивые.
— Ложись, — говорит Костя. — И ноги раздвинь.
Ложусь. Раздвигаю ноги. Вдох-выдох. Томительное ожидание, неприятное, но волнующее. Словно в невесомости пытаюсь барахтаться: руки, ноги не слушаются, но двигаются. Они теперь сами по себе.
Костя пристраивается сверху: стоит на коленях, нависает надо мной. Приставляет свой член к моей заднице, трётся им о ягодицы. Чувствую лишь это трение и желание податься навстречу. Какой же я…
Развезло меня, нет сил дышать — могу лишь громко вздыхать. Двигаю тазом — навстречу.
Хочу ли я его? Нет, ни в коем случае. Но даже если бы я был на другом конце комнаты — пополз бы к нему. Чувство такое, что не выживу, если он сейчас не ляжет сверху, не прижмётся ко мне своим телом.
Резко обхватываю ногами Костину спину, пытаюсь подтащить к себе, но я слаб. Слишком слаб. И он, удивлённо хмурясь, делает то, что я хочу: прижимается, держит меня за руки чуть выше локтей и одним махом входит. Адская боль, как унять её — не знаю. Сразу пытаюсь отстраниться, но Костя держит меня. Резкими толчками разрывает меня, часто дышит и что-то пытается сказать — я вижу это. Он говорит что-то, но не слышу слов. Лишь стону в ответ. Прогибаюсь — чтобы было больнее, чтобы было жёстче. Он ведь этого хочет.
Костя хмурится еще больше. Мрачнеет, но не останавливается. Он возбуждён до предела, я ощущаю увеличенный член внутри себя — это особенное, необъяснимое чувство. Никогда ни с чем не сравнить его: человек, принуждающий тебя к близости, получает её вдоволь и так, как ему хочется. Я противен сам себе, но продолжаю двигаться. Я возбуждён — мой член стоит колом. Но об оргазме не может быть и речи.
Сколько продолжается это, я не знаю. В спальне нет часов, но вижу, что за окном светлеет. Рассвет…
Рассвет — слабая надежда на новый день. Надежда на чудо.
Пусть это всё когда-нибудь закончится, Господи…
Снова я на руках у Марка. И он вновь не смотрит на меня. Я зачем-то пытаюсь шутить, говорю всякую ерунду, а он лишь краем губ улыбается. Не такой уж и козёл этот мужик, наверно. Несёт меня в камеру: вижу коридор, раздваивающийся перед глазами, лестницу и пустую камеру, где раньше были старики. Куда они делись?
Проходим вниз, потом наверх, к нашей с Кирей клетке. Как я соскучился по нему! Марк открывает дверь, ставит меня на ноги и уходит. Не могу стоять: трясутся ноги, колени будто переломятся сейчас, но я держусь. Меня использовали и вернули на место, но сейчас это странно весело. Даже не представляю, как буду чувствовать себя позже, когда отойду от таблетки.
Киря встаёт с кровати, смотрит на меня угрюмо.
— И где ты был? — спрашивает так, словно моё отсутствие от меня зависит. Я только глупо улыбаюсь ему.
Друг подходит, хватает меня за подбородок и смотрит. Так внимательно смотрит, что аж мурашки по телу.
— Киря, я скучал по тебе! — продолжаю улыбаться. А он злится, сжимает мои плечи и в следующую секунду отталкивает. — Я итак еле на ногах стою, Кирь…
— Что они с тобой сделали? — спрашивает он и садится на кровать. Друг не смотрит на меня, я будто противен ему. — Ты сам не свой!
Он вздыхает тяжело, складывает руки на груди. Поднимаюсь, сажусь к нему. Не хочу, чтобы он когда-нибудь повторял эти слова: они обижают, влезают в самое сердце. Сразу чувствую себя ничтожеством, хочу зареветь.
— Ну, ты чего? — взгляд Кири смягчился, губы тронула лёгкая улыбка. — Я просто переживаю.
— Я знаю, — всхлипываю.
Мгновенно закладывает нос. По щекам текут слёзы. Заебала эта резкая смена настроения, но я не могу контролировать эмоции. Они сами!
— Иди сюда.
Он обнимает меня, кладёт голову себе на плечо. Другой рукой треплет по волосам, и этот жест приятен. Не такой собственнический и властный, как у Кости. Невольно сравниваю этих двух людей. Один — мой лучший друг, опора и поддержка.
Страница 18 из 54
