Город надежды

Костя чувствует пальцы Артёма: они гладят грудь, затем — спину, опускаются к ягодицам. В голове Беса мелькает короткий отрезок с камеры видеонаблюдения, где целуются двое парней…

Артём продолжает спать и во сне ласкать тело Кости. Спящий Тёма такой хрупкий, невинный, что Бесу хочется заорать во всё горло от внезапно нахлынувших странных чувств. Но он сдерживает крик.

Переворачивает Артёма на спину, нависает над ним, как огромное, злое чудовище над человеком. Раздвигает ему ноги и, смочив член слюной, вставляет в парня.

Член входит легко. Плоть ещё не зажила, и Костя вновь раздражает, разрывает её. Артём вскрикивает. Пусть секс был, но это ничего не меняет: больно до ужаса, до скрипа зубов, до слёз.

— Даже не вырывайся, — глухо рычит Костя.

Но Тёма и не думает противиться. Он даже пытается сдержать крик.

Сон приятный, сказочный, мгновенно улетучивается. Глаза Беса — холодные, пустые. Что-то затмевает его разум — это злит Костю. И единственное, что он может делать сейчас — вымещать свою злость посредством насилия и жестокости. Так всегда было, Костя привык. И ему это нравится. Значит, понравится и Тёме…

Глава 9

Лежу, распластавшись по кровати. Привычное ощущение: зад горит, как будто внутрь засунули горящее полено. Тело ломит от жёстких прикосновений Кости. Никогда, никогда больше не назову его по имени! Нет в нём ничего человеческого, да и фамилия подходящая — Бес.

Гадкое порождение преисподней.

Ходит по комнате туда-сюда, разговаривает по телефону, да так любезно, аж тошно становится.

Только что у нас была очередная ебля. Сексом это и не пахнет. А что такое, в принципе, секс? Просто механика? Занятия любовью — это, конечно, другое. Мне в жизни такая невидаль не светит.

— Если вы изволите почтить нас своим присутствием, то я перенесу игры, — сухо говорит Бес своему собеседнику.

Значит, на другом конце провода не друг. Хотя, у Беса и друзей-то нет, наверно. Куда ему до дружбы, ублюдку.

Сижу, обняв ноги руками, дышу в колени. Когда он меня отпустит? Надоело слушать его голос, он раздражает своим спокойствием. Мне кажется, даже я сейчас больше зол, чем он. Впрочем, что ему злиться? Похоть он свою удовлетворил. Теперь наслаждается умиротворением. Козёл!

Костя заканчивает разговор, безэмоционально прощается с собеседником и кидает телефон на диван. Стоит напротив меня, с интересом разглядывает.

Не смотрю на него: отвернулся к окну, разглядываю кончики деревьев и вспоминаю, что мне нужно на балкон. Что бы такого придумать, чтобы он меня туда выпустил…

— Что же мне с тобой делать?

Он как будто вслух размышляет. Садится на край кровати, протягивает руку и хватает меня за лодыжку.

Отдёргиваю ногу. Он хмурится, прищуривает глаза и тянет меня к себе.

— Пусти, — умоляюще смотрю на него.

Когда же я смогу нормально смотреть ему в глаза, не боясь ничего? Чувствую себя тряпкой, опустился до такого.

— Я сам разберусь, что делать, — отвечает он и, поднявшись с кровати, подтягивает меня к краю.

Встаёт на пол, на колени, между моих ног. Я сижу и смотрю чуть вниз, чтобы видеть его глаза. В них — интерес, хитрость. Сразу понятно, что он придумал что-то для меня.

Поводок был, миска была, ковёр — тоже. Трах был. Что там ещё у нас есть? Унижения, конечно. Но и они также были. Сомневаюсь, что у него получится удивить меня. Но Бес удивляет:

— Следующие игры будут проходить раньше, — таинственно произносит он. — На следующей неделе. Я вообще думал, что стоит проводить это мероприятие каждую неделю, но…

— Что? — смотрю на него испуганно.

Уже вижу, как меня насилуют, а потом убивают.

— Но, если так частить, то к следующему году из всех заключенных останется человек десять.

Он говорит это с каким-то извращенным сожалением, с наигранной трагичностью. Становится противно до ужаса.

— Нас тут тысячи! — шиплю на него. Какой же он мерзкий. — Затрахаешься всех убивать!

Костя смотрит на меня удивленно, пытается понять, о чем я сейчас говорю.

— Ты про какие тысячи сейчас? — он улыбается. — В корпусе сто двадцать три человека.

— А в других корпусах?

Он не отвечает. Поднимается с колен и улыбается с сожалением, будто я пропустил самое главное в жизни.

— Так вот! — продолжает он. Садится на диван и берёт печенье из вазочки. — В следующих играх будет участвовать твой отец.

У меня чуть челюсть не отвалилась. Смотрю на него и не могу понять, серьезно ли он говорит? Получается, он знает, что в лагерь попал и мой отец. И то, что отец будет участвовать в играх…

— Зачем ты говоришь мне это? — смотрю сквозь него, чувствую, как наворачиваются слёзы.

— Твой отец — плохой человек. Он умрёт.

Эти слова Костя произносит с ненавистью в голосе.