Город надежды

Он ненавидит моего отца.

— Что он сделал тебе?

Блядь, да ведь это и не важно! Это мой отец! Он собирается убить человека, который растил меня!

— Мне — ничего, — Костя пожимает плечами и косится на меня. — И всё же он умрёт. У тебя будет время попрощаться с ним.

Подскакиваю с кровати, подбегаю к дивану и встаю на колени перед Костей. У меня нет слов. Я не знаю, как и что сделать, чтобы предотвратить смерть папы. Я должен… Что я должен сделать? Умолять его?

Я уже реву, шмыгаю носом и, стоя перед Костей, опускаю глаза.

— Я прошу тебя, не нужно. Я…

— Даже не пытайся. Это уже решено.

— Умоляю тебя, сжалься над ним. Не убивай его, не делай этого!

Утыкаюсь лицом ему в колени, реву в голос, не могу остановиться. Этого не может быть! Так не должно быть!

— Артём, — он произносит моё имя. Из его уст оно звучит странно мягко. — Это уже решено.

Он подаётся вперёд, пальцами цепляет мой подбородок и смотрит в глаза.

— Не унижайся, — говорит он. От этих слов чувствую себя ещё поганее.

— Зачем сказал тогда? — поражаюсь этому спокойствию. — Лучше бы молчал, не говорил ничего! Ты… Ты — циничный ублюдок! Я ненавижу тебя! — кричу на него, выплёвываю эти слова ему в лицо.

— Это неважно.

— Это важно! Это, блядь, важно…

Сажусь на пол, продолжаю всхлипывать. Стараюсь остановить рыдания. Надо быть сильным. Надо помочь отцу, рёвом своим ничего не добьюсь.

— У вас будет полчаса на то, чтобы попрощаться.

— Полчаса? — вытираю глаза и вновь поворачиваюсь к Косте. — Почему мало так? Где он?

— Он в своей камере.

— Так в чём проблемы, я не понимаю…

— Проблема в том, что ты останешься у меня на эти дни.

Провести почти неделю в этой комнате? Есть, спать и трахаться с врагом? Не иметь возможности повидаться с отцом и Кирей? Пиздец перспектива…

Уже день, а я в комнате всё ещё один. Сижу, не знаю, чем заняться. Бес ушел куда-то, сказав напоследок, что если я захочу сбежать, он изобьёт меня. Зачем говорить такое, знает же, что не сбегу, побоюсь. Да и против Марка, стоящего за дверями, попрёт разве что самоубийца.

Когда я уже засыпаю, дверь в спальню открывается, и входит официант. В руках у него тряпка и ведро с водой. Видимо, он тут ещё и горничной подрабатывает. Оглядываю его с ног до головы и понимаю, что вряд ли ему платят наличными. Рабочего костюма на нём нет, только комбинезон с дыркой на заднице. Не нужно долго думать, для чего её там проделали.

— Ты что, один из заключённых? — спрашиваю у него, но мужик только косится на меня испуганно. — Тебе запретили говорить со мной?

Он еле заметно кивает и начинает протирать шкаф.

— У тебя есть ключ от балкона? — с надеждой смотрю на зашуганного мужчину. — Здесь душно. Надо проветрить. Да и ты пыль поднимаешь.

Он быстро кивает и проходит к балкону. А я вижу, что вся задница у мужика разодрана до мяса. Его хлестали чем-то, а потом, скорее всего, изнасиловали. Через рваную ткань я вижу свежую кровь, и меня бросает в пот. Стараюсь не показывать своего испуга. Держись, Тёма…

Мужик открывает балкон.

— Вам лучше забраться под одеяло, — шепчет он, почти не открывая рта. — Сквозняк…

— Ага. Но подышать воздухом мне же никто не запрещал!

Беру одеяло, кутаюсь в него и иду к балкону. Выхожу на улицу. Свежий воздух сводит с ума, обалденный вид на горы завораживает. Сразу смотрю вниз и чуть не плачу. Без лестницы или веревки не спуститься, только кости переломать. Слишком высоко.

Опираюсь на каменные перила и смотрю на раскатанный передо мной лес. Если бы я был здесь один — не терял бы ни минуты. Спрыгнул бы. Лучше умереть в лесу с переломанными ногами, чем здесь, униженным и затраханным до смерти.

— Выбраться здесь у тебя не получится.

Вздрагиваю от голоса Беса. Подкрался незаметно, тварь. Не получится спрыгнуть? Значит, слезу как-нибудь, и не один! Посмотрим ещё!

Стою, не оборачиваюсь. Не хочу на него смотреть. Он подходит ближе и, загребая руками меня вместе с одеялом, прижимает к себе.

— Пойдём в постель, — говорит.

И опять я не могу противиться: и страшно до дрожи в коленях, и голос его спокойный, даже нежный, вынуждает хотеть. Только желание это необычное — сочетает в себе боль, слёзы и необъяснимую похоть. Вспоминаю тот раз, когда он помог мне кончить. Страшно было, но так приятно…

— У меня всё болит.

Жалостливая интонация Беса вряд ли проберёт.

— Давай ещё разок, — он поворачивает меня к себе. Взгляд затуманен, губы влажные — он облизывает их. Хочет меня. Так что, либо по своей воле, либо он заставит. — Сейчас потрахаемся, а потом я вызову врача. Он поможет тебе.

Не пойму — он просит меня или издевается, делая вид, что просит?