Город надежды

Мои навязчивые воспоминания не уходят, и в какой-то момент я почти вижу на себе друга. Он двигается так же быстро, раздвигает мои ноги, держа их за ступни. Эта фантазия взрывает мой мозг, и я кончаю. Неожиданно для самого себя, для Кости. Кончаю так бурно, что ору от удовольствия.

Бес доволен — вижу по его глазам. А я… Можно поспорить ещё, кто тут животное. Мне надо выспаться…

Весь следующий день я проспал. Вечером принял ванну, вкусно поел, а потом Костя сказал, что мы должны возвращаться в лагерь. Я был расстроен.

Пока я находился здесь, в доме его брата, чувствовал себя иначе, чем в тюрьме. Всё происходящее не казалось страшным сном, и даже присутствие рядом Кости стало… приятным. Я не хотел возвращаться к реальности. Там, в лагере, меня ждали только боль и разочарование. На носу были игры, и я не представлял, как переживу это. Смерть отца — как я смогу перенести её?

С того момента, как я во второй раз ступил на территорию лагеря, внутри меня вновь образовалась огромная волна ненависти к Косте. Но на этот раз кроме ненависти было и что-то ещё. Назову это надеждой. Только на что — я так и не смог понять…

— Ты обещал, что я смогу попрощаться с отцом.

Не кричу, не реву. Понимаю, что Костю не сломить. Он зовёт Марка, и тот уводит меня в камеру. Иду, не чувствую под собой ног. Пол словно уходит из-под ног, как будто плывёт всё перед глазами.

— Таблетку хочешь? — спрашивает Марк. — А то ты переволновался.

— Наркотики не буду.

Хочу быть в сознании, когда встречусь с отцом.

— Как хочешь.

Он пожимает плечами, как будто ему совершенно всё равно.

— Марк, тебе вообще плевать, да?

Останавливаюсь на секунду и смотрю наверх, ему в глаза.

— Честно? — киваю. Пусть скажет правду. Я один такой несчастный, единственный, кто происходящее воспринимает как ужасный сон? — Да. Мне совершенно насрать.

Пусть Марк мне никто, но слова его задевают. Хочу проснуться, но не сплю. Что же будет… Мама, помоги нам!

Проходим с Марком коридор. Света здесь как будто никогда не бывает. Охранник открывает дверь в следующее помещение, и я сразу слышу гул заключенных. Все испуганы и возбуждены перед играми. Вижу Рыжего в камере на первом этаже — сидит, ревёт. Чего это он? Пока идем до моей клетки, пытаюсь найти глазами Кирю, но тщетно. Куда он делся?

— Где мой друг? Как он? — снова обращаюсь к Марку, хоть и разговаривать с ним у меня пропало всякое желание.

— Скоро увидитесь, не ссы, — он усмехается, и у меня по спине бегут мурашки.

Марк запирает дверь и уходит, а я сажусь на койку. Даже не представляю, что скажу отцу. Почему-то чувствую себя виноватым в том, что он оказался здесь. Не стоило мне вести себя подобно свинье. Надо было рассказать ему про вопросы, которые были в тесте…

— Артём.

Отец. Стоит за дверью из прутьев. Охранник позади вставляет ключ, отпирает дверь, и отец входит в камеру.

— Папа, — произношу так тихо, словно боясь ошибиться.

Он ли это вообще? За несколько дней пребывания в Городе Надежд он похудел. Я бы не узнал его, если бы не взгляд. Сейчас он смотрел на меня так же, как в день тестирования в школе. Я видел отчаяние, презрение и злость, и это пугало. Отец хватается короткими толстыми пальцами за прутьям клетки — чтобы не упасть. Его штормит от голода или просто усталости. И мне так жаль его, что на глаза наворачиваются слёзы. Обручальное кольцо болтается на его пальце. Это просто пиздец.

Может, если в моей памяти останется лишь этот странный образ отца, то я смогу думать, что умер вовсе и не отец? Как там говорит Киря — просто надо переключиться. На что, блядь, только переключаться?

Внезапно отец хватает меня за плечи, с силой стискивая их пальцами.

— Всё из-за тебя! — кричит он. — Из-за тебя я попал сюда! Я не ел два дня, а теперь умру!

— Папа?

Пытаюсь убрать его руки с себя, моргаю, всматриваясь, пытаюсь понять, точно ли это он.

— Ты, мерзкий пидор! — он толкает меня обратно на койку, хватает одеяло и сморкается в него. А потом я вижу его слёзы. Он плачет от страха и ненависти ко мне. Да, в случившемся он винит меня.

— Что с тобой? — кричу на него. — Я не узнаю тебя!

Мотаю головой, словно пытаясь отрезветь. Не выходит ничего. Все эмоции те же, и отец всё тот же. Стоит и смотрит так, будто убить хочет.

— Ты себя в зеркале видел? Ты — шлюха! Подстилка для начальника!

Он вновь кидается ко мне и со всей силы бьёт по щеке. Охранники у дверей влетают в камеру мгновенно, оттаскивают отца, но он вырывается. Пытается ударить ещё раз, и в итоге плюёт мне в лицо.

В течение нескольких минут я слышу его громкие крики. Стираю одеялом плевок со своего лица, пытаюсь отдышаться. Сердце бьётся как сумасшедшее. Подхожу к прутьям клетки и набираю побольше воздуха.