Хохотун

Глубокие морщины на лбу разглаживались, выражение лица становилось мягче, но все же настороженность никогда не покидала уголки его глаз. Это все было для меня.

Мы разговаривали. Мне удалось узнать, где он появился на свет — это был не Город, и даже не окрестности. Деревушка на десять домов под названием Лонлфулд, она лежала среди озерной долины, и Артемус говорил, что не помнит места красивее. Озерная же долина раньше считалась отдельным государством, но Туманное Королевство посчитало нужным его поглотить. Битвы не состоялось, просто два правителя подписали бумаги, а потом один из них исчез, но Артемус уверял, что нет — не убили, просто отослали в другое место, дали деньги и приказали не возвращаться. Наверное, его душила злость, но исчезнувшее государство имело площадь примерно равную размером нашей столице, и борьба казалась бессмысленной даже ребенку.

Я узнала, что познакомились мы вовсе не на давнем допросе с Орландом, а намного-намного раньше — в моем доме на острове, в резервации. Артемус сказал, что предпочитает не вспоминать эту встречу, потому что ощущает себя старым совратителем, ему легче считать, что я выросла где-то «там». И вероятно, специально для него. Я все же заставила его рассказать.

— Мне было… тридцать восемь или тридцать семь, мы о чем-то разговаривали с твоим отцом, а ты прялась за шторой и подслушивала.

Я засмеялась. Видимо, страсть к чужим тайнам проявлялась еще в детстве.

— Потом твой отец ушел, чтобы о чем-то распорядится, кажется, об обеде, и вот там мы и познакомились. Правда, ты назвала себя Анной и сочла мое имя слишком сложным, чтобы его запоминать.

— Действительно, не запомнила, — смеясь, согласилась я. — И встречу не помню, наверное, была слишком маленькой.

Шесть-семь лет, с ума сойти. Лучше об этом действительно не думать.

Потом мы разбредались по своим спальням и замолкали до утра, чтобы встать и снова притворятся чужими людьми, вынужденными проводить время вместе. Я однажды спросила, как он объясняет мое пребывание в его покоях.

— Никак не объяснил, всем ясно все и так. Но не печалься, мы и так долго хранили нас в тайне. Больше бы не вышло.

— Меня считают твоей любовницей?!

— Женщиной. Тебя считают моей женщиной.

Разницы я не видела, но тема все-таки умерла. Я успокаивала себя тем, что это не до конца ложь, и Артемус лишился еще одной причины, мешающей… определенному шагу. Хотя и не верила, что он когда-нибудь шагнет.

Потом я попросила разрешения побродить в их библиотеке, но для этого нужна была подпись Главного Хранителя, и мне закономерно отказали. Вечные сумерки вновь потянулись тягучей карамелью. Книги — сон — еда — сон — Артемус. Вместо обещанных пары дней он поправлялся неделю.

В воскресение, устав от теории превращений — огромного талмуда с удивительно понятным стилем изложения — я подняла вопрос о Хохотуне.

— … Он преследовал меня до самой арки между кладбищем и Айронвудом и там напал, — в отличие от того дня на мне были брюки, и я не могла показать зажившие порезы. Но Артемус не упустил возможность осторожно расстегнуть две пуговицы на рубашке.

Дело было, видимо, вечером, ушел последний послушник вместе с полученными знаниями, и мы остались вдвоем. Артемуса в эту неделю, как только он смог, не слишком утомляясь, быть на ногах, стали навещать ученики. Их было много, но все — молодые, подростки, совсем дети. Молодые и дети его любили, а вот подростки с трудом себя сдерживали от показной ненависти. Артемус же с трудом сдерживался, чтоб не засмеяться. Я — чтобы не закатить глаза.

Он провел пальцами по порезу, и мне стало неуютно.

— Послушай, давай ты не будешь…

— Прости.

Я застегнула рубашку.

— Меня услышал хаммерит и облил святой водой. А потом сказал, что нужно срочно идти к первосвященнику. Мы пошли, хотя я не очнулась даже от нападения, и по дороге вдруг отказали ноги, а потом почему-то язык, и в конце сознание. Хаммерит отнес меня в церковь святого Эдгара, и там меня вылечили…

— Водой и спиртом.

— … Ты знаешь?

Он знал. Однажды вечером тоже услышал злобный смех, но успел уничтожить, прежде чем понял, что это нужно изучить. Но потом пришел еще один Хохотун — Артемусу понравилась, что я так его назвала, — и он привел его сюда. В дверь тварь войти не смогла — пришлось четко выразить приглашение. Вошел — и угодил в неласковые руки Хранителей.

— И что?

— … И ничего. От него пахнет магией и страхом, им же он и питается. Словно он монстр из детства, Энни, пугает, нападает и лишает движения.

Не знала, что в детстве Артемуса были такие монстры.

— Убить может?

— Как кого-нибудь убьет, так и узнаем. Теоретически может, если яда в организме станет много, человек не сможет дышать. Но его легко вывести.

Спирт и вода.

— Нелепый монстр.