Хохотун

И в тоже время мало кто устоит в попытке на меня повлиять через тебя. Взаимоисключаемо, согласен, — последнее сказал с иронией.

— Вот как. Но ты ведь понимаешь, если бы я даже вдруг предположила эту ситуацию, я не оставила бы тебя без помощи.

Он понимал и в знак сжал меня в объятиях. Стало еще лучше.

— Поэтому они тебя не тронут.

— Ты не сможешь им запретить.

— Смогу, Энни, немного позже. Нам только бы с Эмбером разобраться, чтобы не висели за спиной наемники.

Мне было интересно как, о чем я не преминула спросить, но ответ оказался разбавлен водой до полной неузнаваемости:

— Есть определенные правила, которыми я могу воспользоваться для защиты своих близких. Ты все узнаешь, теперь точно узнаешь.

Он расцепил руки и потянулся к черешне. На указательном пальце Артемуса было черное кольцо, я нахмурилась, вспоминая, было ли оно вчера, но по всему выходило, что нет. Он вообще ничего и никогда лишнего на руки не цеплял. Я сама подала ему гроздь ягод, потому что иначе упала бы на пол под его весом.

— Снова темнишь. Не напомнишь, когда я разбалтывала твои тайны?

— Не напомню, — насмешливо улыбнулся он. — Но темнить мое полное право.

И поцеловал в шею. Надо понимать, чтобы не обижалась и знала свое место. И я не обижалась, потому что Артемус был прекрасно осведомлен о моих слабых местах.

— Не лезь, — мстительно сказала я.

— Говорить о таких вещах лучше конкретно и ставя их впереди всех вопросов и проблем, сейчас немного не то время. Хотя ты можешь просто считать меня позером, потому что умалчиваю исключительно из-за красоты момента.

— Хочешь меня удочерить? Ты как-то говорил, что родственники неприкосновенны.

— Удочерить, — хохотнул он. — Ты подала мне прекрасную идею. Тебе же тридцать?

И вот тут я обиделась.

Ночью я проснулась от кошмара, полного крови и чьих-то скрюченных рук. Черные ногти виделись во всех отвратительных подробностях — расслоенные, обгрызенные и грязные. Каждая рука оканчивалась одинаковыми ногтями и тянулась ко мне. Тянулась-тянулась, и я проснулась, крепко сжимая податливое одеяло.

Отдышалась.

— Выдыхай, всего лишь кошмар. Ничего удивительного.

Собственный шепот вырывался из груди хрипами, но стоило откашляться, как голос вернулся привычным тембром. Но говорить уже казалось глупостью, ведь я могу это делать про себя.

Я дышала, вглядываясь в ослепительную темноту спальни, и чувствовала, что плыву в этой тьме вместе с кроватью, покачиваясь на волнах. Голова слегка кружилась, а потом я осознала, что хочу пить. Очень хочу, так что горло раздирает — проклятая черешня, этот сорт был хуже соленой рыбы.

Пока в темноте я нашаривала стены и дверь, ударила палец о ножку кровати и с трудом сдержала вскрик. Сдержала, а потом ударила второй палец и все-таки коротко взвыла от боли.

— Проклятье… — это вышло едва слышно прошипеть, но стало легче.

Я стала осторожнее, и ручка двери нашлась легко, а в кабинете уже горели свечи и камин — тот, впрочем, уже догорал.

Аккуратно, стараясь быть неслышимой, налила в стакан воды из графина и скривилась, сделав первый глоток. Вода оказалась отвратительно-теплой. Как и в умывальне. Пришлось допивать воду, а вместе с ней исчезал сон. Я определенно выспалась за всю неделю здесь, раз ерундовый кошмар способен так на меня подействовать — а сердце еще колотилось и от сна, и от ударов о ножки кровати.

— С кем воюешь, милая?

— С кроватью. Прости, я не хотела тебя будить.

Артемус стоял на пороге кабинета, кутался в домашнюю мантию и имел заспанный вид. Я улыбнулась против воли, и мне незамедлительно ответили тем же.

— И каков счет?

— Два ушибленных пальца и ни одной царапины. Два — ноль, полагаю.

— Завтра же их спилим и сравняем счет, — пообещал он. — Хорошей ночи, Энни.

— Хорошей…

Он ушел, закрыв дверь, а я так и осталась стоять с пустым стаканом. Глупая ситуация, мне показалось, что он задержится, но, видимо, рана все еще его беспокоила. Тут же вспомнилось, как несколько лет назад на меня напали хаммериты, и сам Артемус лечил меня. На выздоровление ушло тоже около недели или даже больше — и это только синяки, ссадины и ушибы внутренних органов. А у него странная рана, и очень удивительно, что не попали в печень.

Тогда не стало бы ни улыбок, ни глупых обещаний сравнять счет с коварной кроватью.

Бесшумно отворилась дверь в спальню, и, забравшись под одеяло, я прижалась к его спине.

— Мне приснился кошмар… а потом захотелось воды. А сейчас захотелось к тебе. Я разительно не умею сдерживать свои желания. Прости.

Артемус рывком повернулся, чуть зашипел от боли, но, не дав мне дернуться, заключил в кольцо своих рук. Поцеловал висок и туда же прошептал.