Хохотун

Вода в ванне нагревалась бесконечно долго, но я посчитала, что не могу идти к Артемусу в таком виде — облитая святой водой, от которой кожа пахла не слишком приятно, а волосы спутались, словно их вымочили в средстве для укладки. Не могла, но ужасно хотела. И именно поэтому время тянулось так долго — пока мылась, пока сушилась, пока одевалась.

Ускорилось оно только тогда, когда за стенами дома раздалось тоненькое злобное хихиканье.

Я подскочила, неуклюже натягивая штанину и, потеряв равновесие, упала. Хихиканье прозвучало более злорадно и глубоко.

— Чтоб ты сдохла, — выругалась я, стряхивая оцепенение.

Святая вода так и стояла в сумке — нераспакованная, но достать флакон не составило никакого труда — только пара движений.

Распахнулась дверь, впуская в дом промозглую сырость, и, будь я на месте твари, испугалась бы выражения собственного лица. Внутри клокотала какая-то странная ярость, не позволявшая задумываться об опасности. Я не видела тварь, но выплеснула воду на звук, дождавшись хихиканья. И потом наступила тишина — только дождь шумел, ударяясь о потяжелевшие листья и землю.

Тварь сдохла, повинуясь моему желанию, и я почувствовала, как в душе кипит гаденькое злорадство.

Когда за мной мягко захлопнулась на замок дверь, уже наступил глубокий вечер — темнота летом рано спускалась на Город, а тяжелые тучи на небе спрятали от нас даже день, превратив его в многочасовые сумерки. Старый квартал опустел, благодарно принимая в себя долгожданную воду, даже стражников я не смогла разглядеть на привычных постах.

Руки сами кутали плечи в дождевик, спасавший от ливня, но не от сырости и промозглости. Я спешила, желая поскорее оказаться в тепле и рядом с Артемусом. Он умел разгонять и хандру, и мрачные мысли одними только прикосновениями рук. И рассказами — всегда разными.

Из-под высокой крыши сердито крикнула какая-то птица, и я подняла голову, тут же зажмурившись от льющегося в глаза дождя. Погода не нравилась даже птицам, что позавчерашняя, что сегодняшняя.

Я вспомнила последнюю нашу встречу, прокрутила ее в голове, но уныние, разлившееся в душе, только немного покачнулось, и спустя мгновение все вернулось на места. Словно воды темного омута проглотили камень.

Дверь в знакомый дом скрипнула и захлопнулась, оставив меня в кромешной тьме. Кто-то затушил факелы, обычно исправно горящие на стенах, и поднималась по лестнице я на ощупь. В какой-то момент рука коснулась перил, и они показались мне немного липкими. В недоумении взглянув на ладонь, я, конечно же, ничего не увидела и пожала плечами.

Шаги-шаги, еще липкие перила, ключ мне не понадобился — квартира была открыта. Я напряглась. Артемус никогда не оставлял дверь незапертой.

— Артемус? — спросила я в оглушительную тишину и ничего в ответ не услышала.

Прихожая — вечно темная, темная общая комната, в которой была совмещена спальня и кухня. Артемус лежал на кровати — это я его нащупала и неприятно удивилась, что он не отреагировал на мое прикосновение.

— Артемус, — я уже все поняла, но имя сорвалось с губ по привычке.

Как и свет, слетевший с пальцев по щелчку.

Я поперхнулась вздохом. Кровать была залита кровью, ею пропитались одеяло и простынь. Видно было, что он пытался остановить кровотечение, но сил не хватило. Видно было и рану в боку — огромную, я даже на первый взгляд не поняла, чем ее нанесли.

Артемус лежал с закрытыми глазами, и в полутьме я не смогла разобрать — дышит ли. Руки, оказывается, нещадно дрожали, пока я щупала на шее пульс. Он был — слабый-слабый, но постоянный — стабильный.

— Я сейчас, — сказала неизвестно кому и зачем, но, видимо, так было нужно, потому что в голове вдруг что-то щелкнуло.

Разрозненные мысли и растерянность, пустота, появившаяся в сердце — все немного померкло перед встававшими в голове простыми задачами.

Я знала, где лежат бинты, где была вода, но греть ее не было времени, как и разводить огонь, поэтому набрала в таз холодной воды. Рубашку снимать было тяжело, потому что не слушались пальцы, и в конце концов я просто разрезала ее огромными острыми ножницами.

Артемус молчал, пока я смывала кровь и перевязывала рану, дергался немного, но не приходил в сознание. Кроме огромной раны в боку, на его плече был длинный тонкий порез, и еще много ссадин и царапин. Кровотечение к моему приходу останавливалось и так, но пропитанная кровью постель пугала — как и болезненная бледность кожи, редкое дыхание.

Я укрыла Артемуса сухим пледом и кинулась из квартиры вон.

Стоунмаркет пролетел мимо меня сплошной стеной дождя и мокрого камня, задевая рукава кисточками тумана. Бежать изо всех сил оказалось плохой идеей, очень скоро я выдохлась и временно перешла на шаг, но чуть переведя дух, снова кинулась что есть сил за помощью.

Лишь бы успеть — дальше мысль я лихорадочно обрывала и снова повторяла про себя: лишь бы успеть.