Хохотун

Спасут, вытащат, вылечат. Я не знала ни одной хаммеритской молитвы, но обессилено опустилась на колени и в пустоту прошептала «спасибо». Нужно ли оно было кому — неизвестно, но слов было не жалко.

— Воды согрей, — велели мне, и я, забыв о боге, кинулась к камину.

Над тучами, которые, словно стадо овец, кружили над Городом всю ночь, поднималось яркое солнце. А то, что просачивалось к темным улицам, не могло разогнать даже туман. Поэтому за окном артемусовой квартиры стояла белая марь, перемешанная с остатками ночной тьмы. Останься у меня хоть какие-то силы, я бы сказала, что внутри меня сейчас содержится примерно то же самое. Но все, что получалось, — сидеть на полу прогретой комнаты и ни о чем не думать. Слушать тиканье часов, вспоминать слова Хранителей, бледность Артемуса, который так и не пришел в себя. И еще злобное хихиканье навязчивым котом поселилось в голове и не желало ни в какую покидать ее.

Мне все казалось, что стоит уснуть — проснуться, и снова наступит вчерашний день, только уже правильный, где будет все хорошо. Никаких мрачных мыслей о смерти, повторного визита хохотуна, Артемуса в кровати и крови на перилах. Которую, к слову, я смывала самолично, поскольку больше было некому, а помочь целителям я могла только разогретой водой и вовремя подкинутыми дровами.

Глупо было с утра пугать соседей видом ссохшегося кровавого следа, и еще понимание, чья это кровь, вызвало во мне какую-то болезненную жадность.

Мне не хотелось, чтобы по крови Артемуса кто-то ходил, ахал, ругался и проклинал.

Тогда я думала о чем угодно, только не о том, что лезло в голову.

Не о вопросах — что станет со мной, если Артемус умрет, страшно ли ему было, сильно ли больно. Осознавал ли он, насколько минимальны были шансы, что я приду именно в этот день и в этот час? Осознавал ли, что умирает? Я шарахалась от этих вопросов, как от чумных собак, потому что стоило только задуматься — и тоска внутри, уже стоявшая у входа, поглотила, и я захлебнулась бы. До завтра или до хорошей пощечины.

Но она все равно была, и мне следовало признать, насколько мне было плохо и страшно сидеть в пустой квартире, посреди крови, бинтов и ощущать призраки прошлых наших встреч, прикосновений, слов, взглядов и желаний.

Нужно было просто признать, выплакаться и лечь спать, а думать уже со свежей головой.

Но я не могла даже встать с пола.

Артемуса унесли в цитадель Хранителей час и сорок минут назад — измученный мозг исхитрился зафиксировать время, а взять меня с собой они не пожелали, что, в общем-то, не было особым открытием. На вопрос, будет ли жить Артемус, мне ответили одним словом — «возможно». И отвратительное «возможно» терзало меня не хуже плети. Иногда казалось, что внутри что-то скоро лопнет, но оно все не лопалось и не лопалось, а продолжало натягиваться тонкой резиной терпения и боли.

А иногда казалось, что я схожу с ума.

В подъезде хлопнула дверь соседской квартиры, прошлепали чьи-то тяжелые шаги, хлопнула входная дверь.

Я поднялась, почти не чувствуя ног, трясущимися руками собрала бинты, скомкала, сжала их на миг и выбросила. Глаза неизменно проследили, как они упали на дно мусорного ведра. Я помотала головой, избавляясь от лишних мыслей, и принялась стягивать с кровати испорченное постельное белье.

Когда уборка была закончена, уже наступил хмурый день и ушел с улиц туман. Я лежала на полу, подложив под голову подушку, и тщетно пыталась не уснуть. С рассветом страх никуда не делся, а лишь запрятался чуть глубже, уступив голову хмельной рассудительности.

С удивительной ясностью, полчаса назад, до меня дошло, что Артемус, судя по всему, наконец, доигрался. С кем и в кого — я могла бы попытаться потихоньку выяснить, но проснувшийся здравый смысл орал дурным голосом, насколько плоха эта идея. Политика, интриги великих семей, попытки помочь сосуществовать в равновесии двум непримиримым орденам — как обычно, знал, чем занимался в последнее время Артемус, только сам Артемус. Моим ушам иногда доставалось немного тайн, но на поверку они оказывались интересными, интригующими, но… бесполезными. И уж точно не было никаких сомнений, что Артемус когда-либо рассказал бы мне об угрожающей ему опасности. И я была уверена, категорически не пожелал бы моей самодеятельности.

Так что день прошел под цветом темной сырости, резких нервных всплесков, желания одновременно заняться делом, узнать, как там Артемус, и уснуть. Спать хотелось неимоверно, но стоило закрыть глаза, как перед ними вставало бледное лицо Артемуса, и я заставляла себя снова о чем-то думать.

Невыносимо было засыпать, не зная, проснулся ли он. Но в цитадель Хранителей без Артемуса меня никто не впустил бы, и только поэтому я не обивала их пороги. Возможно, нужно было дождаться Захариуса, который так и не объявился. Возможно, просто набраться терпения.

Вечер спустился на Город новым дождем и сыростью, а камин, как назло, прогорел.