Фандом: Гарри Поттер. Сириус очень привязан к словам, и для него важно, чтобы они были правдивыми. Он вспыльчив и порывается вычеркнуть из жизни каждого, кто ему соврал. Но вот дилемма — порой обманывают и скрывают самые близкие. И что делать в таком случае? Только взрослеть.
Добавить в моё избранное
25 мин, 27 сек 5732
Для него мать навсегда становится предателем, и Сириус точно знает, что самые близкие люди причиняют самую сильную боль своей ложью. Он вычеркивает свою семью из жизни, привыкает к новым правилам. Ему очень помогает дядя Альфард — без его поддержки пришлось бы совсем туго.
Проходит время, и у Сириуса теперь совсем другая семья — Джеймс и Лили всегда рады видеть его в своем доме, и без них жизнь просто не представляется возможной. А потом у них появляется маленький Гарри, и у Сириуса уже совсем нет времени думать о матери или о войне — лишь о том, чтобы освободиться в Аврорате побыстрее и заскочить вечером к Поттерам, повидать маленького разбойника и немного с ним поиграть. А заодно дать Лили и Джеймсу возможность побыть наедине друг с другом.
Сириус никогда не мечтал о собственной семье. Пусть в школе было много девушек, которые постоянно вились вокруг него, ни одна из них не смогла заинтересовать его ни на минуту. Никто никогда не заполнял все его мысли, не снился по ночам. Ни одну девушку он не видел в качестве своей жены и матери своих детей. А все потому, что ни одна из них не была даже отдаленно похожа на Вальбургу с ее идеальной холодной красотой и озорными искрами в глазах.
Пусть Сириус и не смог простить мать, но любить ее не перестал. И теперь даже иногда бывает на площади Гриммо — одалживает у Джеймса мантию-невидимку и несколько минут стоит у окна гостиной, глядя на родителей. Странно, что защита дома все еще его пропускает, но Сириусу это только на руку. Правда, у него никогда не появляется желание вернуться домой — он просто хочет знать, что с родителями все в порядке, не более.
Потом он аппарирует в свой небольшой домик на окраине Лондона, который подарил ему Альфард, и выпивает стакан-другой виски. Это уже стало ритуалом — раз в месяц наведаться на Гриммо, всколыхнуть захороненные глубоко в душе воспоминания, залить их огневиски и уснуть крепким сном. Утром все возвращается на круги своя — до следующего месяца.
Тридцать первого октября Сириус планирует забрать Гарри на прогулку — он почему-то очень любит Ридженс-парк. Лили и Джеймс обычно слишком заняты, чтобы часто его туда водить, поэтому Сириус иногда их подменяет.
Вместе с Гарри он аппарирует из Годриковой впадины и спустя несколько секунд оказывается недалеко от главного входа в парк. На улице хоть и конец октября, а все еще достаточно тепло, но Сириус подстраховывается и накладывает на Гарри согревающие чары. Тот отбегает на несколько метров, поворачивается, машет ручкой и выдает свое коронное:
— Си!
Это Гарри так мило сократил его имя, как только сказал свое первое слово. Сириус часто вспоминает тот вечер. Лили так надеялась, что Гарри скажет «мама» или«папа», но тот, лежа в колыбельке, протянул ручки к зашедшему Сириусу и громко завопил «Си!». Хотя Лили утверждает, что это никак нельзя считать первым слово, Сириус все равно гордится.
Обычно они гуляют до самого вечера — пока не начнет темнеть, — но в этот раз Гарри слишком неспокойный. Он вроде бы бегает и веселится, но часто падает, плачет. Даже отказался запускать воздушного змея. Конечно, его запускает Сириус — Гарри просто любит смотреть. А сегодня не захотел.
— Хочешь, пойдем к маме? — сдается Сириус наконец.
Пока они идут к воротам парка, Гарри засыпает у Сириуса на плече. Тот аппарирует к дому и видит через окно на кухне, как Джеймс с Лили что-то бурно обсуждают — по крайней мере, оба оживленно жестикулируют. Сириус тихо заходит внутрь и останавливается в дверном проеме — его должны были бы увидеть, но друзья слишком увлечены разговором.
Сириус уже хочет прервать их и предложить Джеймсу пропустить по кружке пива, как слышит:
— … Джеймс, мы должны переехать как можно скорее! — Лили, кажется, на грани истерики, а Джеймс устало потирает переносицу.
— Мы не можем уехать прямо сейчас. Нам даже некуда ехать. В течение недели я все устрою, я же обещал, зачем каждый день говорить об этом, Лили?
Сириус откашливается, и на него тут же обращают внимание. Лили стыдливо опускает глаза в пол, Джеймс озадаченно взъерошивает волосы.
— Сириус, вы рано, — с долей обвинения в голосе находится Лили. Потом быстро подходит и забирает Гарри. — Уложу его спать, — поясняет она и исчезает из кухни.
— Что происходит? — растерянно спрашивает Сириус. — Вы куда-то уезжаете? Что-то случилось с домом?
— Нет, — со вздохом отвечает Джеймс, опускаясь на стул и сжимая в руках чашку с остатками чая. — Лили боится и хочет… сбежать. Спрятаться на время, чтобы никто нас не нашел.
— А почему вы ничего не сказали мне? — Сириус садится напротив. — Я мог бы помочь.
— В том-то и дело, что это должно было быть тайно. Мы бы просто исчезли одной ночью, — с сожалением говорит Джеймс.
Но Сириус не верит в это сожаление. Точнее, не верит, что Джеймс сожалеет именно по поводу их скрытности — скорее, по поводу того, что Сириус все же узнал.
Проходит время, и у Сириуса теперь совсем другая семья — Джеймс и Лили всегда рады видеть его в своем доме, и без них жизнь просто не представляется возможной. А потом у них появляется маленький Гарри, и у Сириуса уже совсем нет времени думать о матери или о войне — лишь о том, чтобы освободиться в Аврорате побыстрее и заскочить вечером к Поттерам, повидать маленького разбойника и немного с ним поиграть. А заодно дать Лили и Джеймсу возможность побыть наедине друг с другом.
Сириус никогда не мечтал о собственной семье. Пусть в школе было много девушек, которые постоянно вились вокруг него, ни одна из них не смогла заинтересовать его ни на минуту. Никто никогда не заполнял все его мысли, не снился по ночам. Ни одну девушку он не видел в качестве своей жены и матери своих детей. А все потому, что ни одна из них не была даже отдаленно похожа на Вальбургу с ее идеальной холодной красотой и озорными искрами в глазах.
Пусть Сириус и не смог простить мать, но любить ее не перестал. И теперь даже иногда бывает на площади Гриммо — одалживает у Джеймса мантию-невидимку и несколько минут стоит у окна гостиной, глядя на родителей. Странно, что защита дома все еще его пропускает, но Сириусу это только на руку. Правда, у него никогда не появляется желание вернуться домой — он просто хочет знать, что с родителями все в порядке, не более.
Потом он аппарирует в свой небольшой домик на окраине Лондона, который подарил ему Альфард, и выпивает стакан-другой виски. Это уже стало ритуалом — раз в месяц наведаться на Гриммо, всколыхнуть захороненные глубоко в душе воспоминания, залить их огневиски и уснуть крепким сном. Утром все возвращается на круги своя — до следующего месяца.
Тридцать первого октября Сириус планирует забрать Гарри на прогулку — он почему-то очень любит Ридженс-парк. Лили и Джеймс обычно слишком заняты, чтобы часто его туда водить, поэтому Сириус иногда их подменяет.
Вместе с Гарри он аппарирует из Годриковой впадины и спустя несколько секунд оказывается недалеко от главного входа в парк. На улице хоть и конец октября, а все еще достаточно тепло, но Сириус подстраховывается и накладывает на Гарри согревающие чары. Тот отбегает на несколько метров, поворачивается, машет ручкой и выдает свое коронное:
— Си!
Это Гарри так мило сократил его имя, как только сказал свое первое слово. Сириус часто вспоминает тот вечер. Лили так надеялась, что Гарри скажет «мама» или«папа», но тот, лежа в колыбельке, протянул ручки к зашедшему Сириусу и громко завопил «Си!». Хотя Лили утверждает, что это никак нельзя считать первым слово, Сириус все равно гордится.
Обычно они гуляют до самого вечера — пока не начнет темнеть, — но в этот раз Гарри слишком неспокойный. Он вроде бы бегает и веселится, но часто падает, плачет. Даже отказался запускать воздушного змея. Конечно, его запускает Сириус — Гарри просто любит смотреть. А сегодня не захотел.
— Хочешь, пойдем к маме? — сдается Сириус наконец.
Пока они идут к воротам парка, Гарри засыпает у Сириуса на плече. Тот аппарирует к дому и видит через окно на кухне, как Джеймс с Лили что-то бурно обсуждают — по крайней мере, оба оживленно жестикулируют. Сириус тихо заходит внутрь и останавливается в дверном проеме — его должны были бы увидеть, но друзья слишком увлечены разговором.
Сириус уже хочет прервать их и предложить Джеймсу пропустить по кружке пива, как слышит:
— … Джеймс, мы должны переехать как можно скорее! — Лили, кажется, на грани истерики, а Джеймс устало потирает переносицу.
— Мы не можем уехать прямо сейчас. Нам даже некуда ехать. В течение недели я все устрою, я же обещал, зачем каждый день говорить об этом, Лили?
Сириус откашливается, и на него тут же обращают внимание. Лили стыдливо опускает глаза в пол, Джеймс озадаченно взъерошивает волосы.
— Сириус, вы рано, — с долей обвинения в голосе находится Лили. Потом быстро подходит и забирает Гарри. — Уложу его спать, — поясняет она и исчезает из кухни.
— Что происходит? — растерянно спрашивает Сириус. — Вы куда-то уезжаете? Что-то случилось с домом?
— Нет, — со вздохом отвечает Джеймс, опускаясь на стул и сжимая в руках чашку с остатками чая. — Лили боится и хочет… сбежать. Спрятаться на время, чтобы никто нас не нашел.
— А почему вы ничего не сказали мне? — Сириус садится напротив. — Я мог бы помочь.
— В том-то и дело, что это должно было быть тайно. Мы бы просто исчезли одной ночью, — с сожалением говорит Джеймс.
Но Сириус не верит в это сожаление. Точнее, не верит, что Джеймс сожалеет именно по поводу их скрытности — скорее, по поводу того, что Сириус все же узнал.
Страница 2 из 7
