Фандом: Гарри Поттер. Сириус очень привязан к словам, и для него важно, чтобы они были правдивыми. Он вспыльчив и порывается вычеркнуть из жизни каждого, кто ему соврал. Но вот дилемма — порой обманывают и скрывают самые близкие. И что делать в таком случае? Только взрослеть.
Добавить в моё избранное
25 мин, 27 сек 5734
У Сириуса душа стонет, хотя сам он уже не может выдавить ни звука. Над некогда полным беззаботного счастья домом повисает мертвая тишина, и в ней — в этой тишине — внезапно слышится едва различимый плач.
Сириус сначала думает, что ему показалось, что воображение и фантазия пытаются отвлечь его от реальности, но плач повторяется. Сириус вскакивает, спотыкаясь, бежит вверх по лестнице и чуть не наступает на руку Лили. Та раскинулась на полу; ее рыжие волосы, почему-то не такие яркие, какими их помнит Сириус, разлились по ковру неровной кляксой; остекленевшие глаза уставились в потолок. Пальцы правой руки все еще сжимают палочку, хотя теперь от нее точно никакого толку не будет.
Лили врезается в память Сириуса сильнее, чем Джеймс. Бросается в глаза даже то, как потускнели ее изумрудные глаза. А вот были ли на Джеймсе его извечные очки, Сириус не помнит. Ему почему-то эта деталь кажется существенно важной — настолько, что Сириус, помедлив, возвращается на лестницу.
Очков на Джеймсе действительно нет, и Сириус принимается их искать среди кучи сломанных балок и другого мусора. Опускается на колени, разгребает все руками, совершенно позабыв, что можно использовать волшебную палочку. Наконец, в свете луны, пробивающемся через проломанную крышу, что-то поблескивает. Сириус бережно поднимает очки, разглядывает их, потом нежно протирает краем свитера и убирает в карман плаща.
Только после этого вспоминает о плаче и возвращается в комнату. Уже не глядя, проходит мимо Лили, взмахивает палочкой, чтобы аккуратно поднять гору обломков, и обнаруживает под ней живого и почти невредимого Гарри. Сириус не верит своему счастью, бросается вперед, хватает крестника и… внезапно понимает, что на знает, как поступить и куда пойти. И что сделать, в конце концов.
— Наверное, надо сообщить Дамблдору, — вслух рассуждает Сириус и взмахивает палочкой, пытаясь создать патронуса. Но у него не выходит вспомнить ни одного достаточно счастливого момента. Особенно когда память подбрасывает образ мертвой Лили с безжизненными, потухшим глазами.
Тряхнув головой, Сириус покрепче прижимает к себе Гарри и осторожно пробирается на улицу. Холодный воздух немного отрезвляет, и Сириус пытается еще раз вызывать патронуса. Получается только с восьмой попытки. Теперь остается ждать Дамблдора.
Тот появляется вместе с Хагридом спустя десять минут, которые Сириусу кажутся вечностью. Все дальнейшее происходит слишком медленно. Дамблдор что-то спрашивает, Сириус что-то отвечает. Гарри молча посапывает у него на плече, Хагрид плачет. Сюрреалистическая картина.
— Профессор, — наконец, осознанно выдавливает из себя Сириус, — а почему вы так и не поставили Фиделиус?
Дамблдор несколько секунд молчит и с сомнением смотрит на Сириуса. Потом, вздохнув, все же отвечает:
— Фиделиус был. Давно.
Сириус готов поклясться, что его глаза сейчас вылезут из орбит.
— Но как… как Лорд тогда попал в дом? И почему я об этом не знал? Кто был хранителем?
У Сириуса в голове тьма вопросов, и он пока еще не понимает, что все это значит. Ему еще не удается мыслить достаточно трезво — перед глазами то и дело появляются тела его лучших друзей, выметая все намеки на здравые рассуждения.
— Хранителем был Питер, — помедлив, отвечает Дамблдор. — А ты не знал об этом, потому что мы понимали — тебя бы начали пытать первым, потому что ты был самым близким другом Лили и Джеймса.
Слова доносятся до Сириуса как сквозь завесу тумана и не сразу передают смысл. Питер… Питер? Петтигрю? Хвост?! Кто вообще мог довериться Хвосту?
— Получается, Хвост сдал Лорду Джеймса и Лили? — неожиданно доходит до Сириуса, и от этого осознания ему хочется плакать. Или убивать.
Дамблдор ничего не говорит — лишь смотрит с грустью и сочувствием. И Сириуса тошнит от этого. Он вдруг понимает, что Дамблдор мог бы рассказать ему о Фиделиусе — Сириус никогда не предал бы своих друзей, даже под страхом смерти. Но от него просто скрыли такую важную вещь. От него почему-то все всё скрывают — переезд, Фиделиус. Все вокруг его предают и даже не пытаются извиниться!
Сириус чувствует, как в душе поднимается волна гнева, как она сносит все преграды разума — ему срочно надо выплеснуть куда-то злость. Он, игнорируя Дамблдора, направляется к Хагриду и аккуратно передает ему спящего Гарри.
— Я скоро вернусь, — шепчет Сириус, даже не зная, к кому именно обращается. — Все будет хорошо.
— Сириус, куда ты? — окликает его Дамблдор.
— Мне нужно побыть одному, — врет Сириус, уже зная, куда направится — к жалкому подобию дома, в котором обитает Хвост. — Я скоро вернусь и заберу Гарри, — добавляет он перед тем, как аппарировать.
Место, где живет Хвост, действительно тянет на «дом» только с большой натяжкой. Вокруг стоит канализационная вонь, и Сириуса едва не выворачивает, но он берет себя в руки и вышибает дверь одним взмахом палочки.
Сириус сначала думает, что ему показалось, что воображение и фантазия пытаются отвлечь его от реальности, но плач повторяется. Сириус вскакивает, спотыкаясь, бежит вверх по лестнице и чуть не наступает на руку Лили. Та раскинулась на полу; ее рыжие волосы, почему-то не такие яркие, какими их помнит Сириус, разлились по ковру неровной кляксой; остекленевшие глаза уставились в потолок. Пальцы правой руки все еще сжимают палочку, хотя теперь от нее точно никакого толку не будет.
Лили врезается в память Сириуса сильнее, чем Джеймс. Бросается в глаза даже то, как потускнели ее изумрудные глаза. А вот были ли на Джеймсе его извечные очки, Сириус не помнит. Ему почему-то эта деталь кажется существенно важной — настолько, что Сириус, помедлив, возвращается на лестницу.
Очков на Джеймсе действительно нет, и Сириус принимается их искать среди кучи сломанных балок и другого мусора. Опускается на колени, разгребает все руками, совершенно позабыв, что можно использовать волшебную палочку. Наконец, в свете луны, пробивающемся через проломанную крышу, что-то поблескивает. Сириус бережно поднимает очки, разглядывает их, потом нежно протирает краем свитера и убирает в карман плаща.
Только после этого вспоминает о плаче и возвращается в комнату. Уже не глядя, проходит мимо Лили, взмахивает палочкой, чтобы аккуратно поднять гору обломков, и обнаруживает под ней живого и почти невредимого Гарри. Сириус не верит своему счастью, бросается вперед, хватает крестника и… внезапно понимает, что на знает, как поступить и куда пойти. И что сделать, в конце концов.
— Наверное, надо сообщить Дамблдору, — вслух рассуждает Сириус и взмахивает палочкой, пытаясь создать патронуса. Но у него не выходит вспомнить ни одного достаточно счастливого момента. Особенно когда память подбрасывает образ мертвой Лили с безжизненными, потухшим глазами.
Тряхнув головой, Сириус покрепче прижимает к себе Гарри и осторожно пробирается на улицу. Холодный воздух немного отрезвляет, и Сириус пытается еще раз вызывать патронуса. Получается только с восьмой попытки. Теперь остается ждать Дамблдора.
Тот появляется вместе с Хагридом спустя десять минут, которые Сириусу кажутся вечностью. Все дальнейшее происходит слишком медленно. Дамблдор что-то спрашивает, Сириус что-то отвечает. Гарри молча посапывает у него на плече, Хагрид плачет. Сюрреалистическая картина.
— Профессор, — наконец, осознанно выдавливает из себя Сириус, — а почему вы так и не поставили Фиделиус?
Дамблдор несколько секунд молчит и с сомнением смотрит на Сириуса. Потом, вздохнув, все же отвечает:
— Фиделиус был. Давно.
Сириус готов поклясться, что его глаза сейчас вылезут из орбит.
— Но как… как Лорд тогда попал в дом? И почему я об этом не знал? Кто был хранителем?
У Сириуса в голове тьма вопросов, и он пока еще не понимает, что все это значит. Ему еще не удается мыслить достаточно трезво — перед глазами то и дело появляются тела его лучших друзей, выметая все намеки на здравые рассуждения.
— Хранителем был Питер, — помедлив, отвечает Дамблдор. — А ты не знал об этом, потому что мы понимали — тебя бы начали пытать первым, потому что ты был самым близким другом Лили и Джеймса.
Слова доносятся до Сириуса как сквозь завесу тумана и не сразу передают смысл. Питер… Питер? Петтигрю? Хвост?! Кто вообще мог довериться Хвосту?
— Получается, Хвост сдал Лорду Джеймса и Лили? — неожиданно доходит до Сириуса, и от этого осознания ему хочется плакать. Или убивать.
Дамблдор ничего не говорит — лишь смотрит с грустью и сочувствием. И Сириуса тошнит от этого. Он вдруг понимает, что Дамблдор мог бы рассказать ему о Фиделиусе — Сириус никогда не предал бы своих друзей, даже под страхом смерти. Но от него просто скрыли такую важную вещь. От него почему-то все всё скрывают — переезд, Фиделиус. Все вокруг его предают и даже не пытаются извиниться!
Сириус чувствует, как в душе поднимается волна гнева, как она сносит все преграды разума — ему срочно надо выплеснуть куда-то злость. Он, игнорируя Дамблдора, направляется к Хагриду и аккуратно передает ему спящего Гарри.
— Я скоро вернусь, — шепчет Сириус, даже не зная, к кому именно обращается. — Все будет хорошо.
— Сириус, куда ты? — окликает его Дамблдор.
— Мне нужно побыть одному, — врет Сириус, уже зная, куда направится — к жалкому подобию дома, в котором обитает Хвост. — Я скоро вернусь и заберу Гарри, — добавляет он перед тем, как аппарировать.
Место, где живет Хвост, действительно тянет на «дом» только с большой натяжкой. Вокруг стоит канализационная вонь, и Сириуса едва не выворачивает, но он берет себя в руки и вышибает дверь одним взмахом палочки.
Страница 4 из 7
