Эксперимент

Пагубная зависимость оказалась сильна, и в минуту просветления бывший финансист, а ныне героиновый наркоман, решил свести счеты с жизнью… О его смерти написали в газетах, что было очень удачно. Анджела подумала, что скорее язык себе откусит, чем расскажет это Олафу.

— Я… не знаю, — пробормотала она, понимая, как неубедительно это звучит. — Да это и не важно.

— Знаете, — бесстрастно прокомментировал Кальдмеер. — Но не хотите говорить. В таком случае…

Его голос прервался, на висках выступили капельки пота, он поднял руку к горлу и оттянул воротник рубашки… Анджела рванулась к столику и, подхватив шприц, вогнала ему в вену еще несколько кубиков лекарства. Побелевшие от напряжения пальцы расслабились, Олаф стал дышать ровнее. Она помогла ему лечь.

— Вы имеете все основания ненавидеть меня… Но поверьте, я вам не враг. Я виновата в том, что случилось, и… Олаф, мы должны уйти отсюда. Сегодня же. Сразу, как вам станет лучше.

Он молчал и смотрел мимо нее.

— Умоляю, не противьтесь. Господин Корелли… вы видели, что он за человек. Если вы останетесь, будет гораздо хуже.

— Хуже? — переспросил Кальдмеер чуть ли не с иронией, и слезы опять выступили у нее на глазах. Как же заставить его поверить? Если рассказать, что будет делать с ним Андреа, он мало что поймет, да и времени нет. Но тут Олаф заговорил снова.

— Я не знаю, как отнестись к тому, что вы рассказали, эрэа, и не могу отрешиться от мысли, что все это — мой бред. Но я заметил — вы сами боитесь господина Корелли, и уверен, тому есть причины. Хорошо, я согласен уйти.

Кто может им помочь? Только Джудитта — Анджела нажала кнопку вызова, и девушка вернулась в комнату. Доктор Валдетти тихо сказала ей несколько слов, стараясь не замечать изумленного выражения на лице медсестры. Впрочем, Джуди слишком хорошо знала синьору, чтобы задавать вопросы.

— Синьор, я помогу вам встать и одеться… — Джудитта подошла к Олафу, Анджела оставила их одних и почти бегом направилась в кабинет Андреа. Им повезло хотя бы в том, что профессор озаботился запастись документами для каждого «подопытного» — на случай проверок. К счастью, она довольно быстро обнаружила в ящике паспорт и пластиковую карту — все правильно, Олаф Кальдмеер, пятидесяти лет. Отлично! Анджела повернулась к двери и застыла от ужаса… Перед ней стоял Андреа Корелли.

— Так-так… Решила, значит, спасти своего протеже? Ради него залезла в мой кабинет, роешься в моих бумагах? Фи, как это… неблагородно! Я разочарован, милая.

Он приближался, спокойный и уверенный в себе. Надеется, что она упадет в ноги и будет просить прощения? Или рассчитывает запугать до полусмерти? В другое время ей не пришло бы в голову сделать то, что на что она оказалась способна сейчас — Анджела отступила к столу, пальцы сомкнулись на горлышке тяжелой бутылки с недопитым вином. Корелли вскинул было руку, защищаясь, но бутылка с глухим стуком впечаталась в его макушку…

Поездка от Падуи до дома в предместье Виченцы заняла лишь полчаса. После того, что пришлось пережить, руки у нее дрожали… Олаф ничего не спрашивал, и Анджела благодарила Бога за передышку. Прежде чем уйти, она убедилась, что Андреа жив, и теперь он, вполне возможно, захочет отомстить — хорошо, хоть полиции можно не опасаться. И что делать с Олафом, как помочь ему принять все и не сойти с ума? Обратиться к психологу? Анджела едва не рассмеялась — да их обоих тут же отправят в лечебницу для умалишенных

В комнатах было зябко… Анджела управлялась с камином и дровами не очень умело, и Олаф, понаблюдав несколько мгновений, решительно отодвинул ее в сторону. Вскоре огонь весело затрещал, стало уютнее, и она вздохнула с облегчением. Если бы можно было придумать что-то, что позволит ему почувствовать себя уверенней… Таких людей лечат только дела, это она помнила, но слишком устала, чтобы мыслить ясно.

— Олаф, как вы?

— Все в порядке, эрэа, — голос звучал спокойно и… безжизненно. Еще немного, и он, пожалуй, провалится в депрессию, если не хуже! Она хотела еще что-то сказать, когда услышала звук шагов на крыльце.

Кальдмеер смотрел в огонь, не в силах стряхнуть оцепенение. Он знал, что хозяйка дома беспокоится за него, но отвечал механически, не думая. Сколько дней назад он очнулся? Он не мог вспомнить, как и до сих пор не в состоянии был принять то, что ему рассказали. Его даже не пугал странный мир вокруг — он был настолько тяжел и необъятен, что сознание не могло все это вместить. Бред, лихорадочный бред, который почему-то никак не кончается… Он силился вспомнить, что было до этого: сражение, удар по голове, контузия — тут Олаф был уверен, что не ошибся… Может быть, он просто сошел с ума? Но госпожа Валдетти с ее отчаянными глазами ему не померещилась? И потом, то, что было после контузии, то, что было в том мире, он помнил отлично. Или это тоже бред?