Фандом: Гарри Поттер. Эрнест Хэмингуэй написал: «Мир — хорошее место. За него стоит сражаться». С последним я согласен. Детектив Северус Снейп дорабатывает последние дни в отделе по расследованию убийств. Туда же переводят новичка, Гарри Поттера. Вместе им предстоит выйти на след жестокого маньяка.
Добавить в моё избранное
187 мин, 4 сек 6637
Это совсем не было похоже на легкое приятное тепло, что бывает после разделенной близости; то было тягучее темное чувство, отчаянное и почти болезненное, оно давило изнутри, сжимая невидимыми когтями само сердце.
Алкоголь ли тому виной или глаза Гарри, — такого невозможного зеленого цвета, в которых растворился, вспыхивая золотыми искрами, весь окружающий мир, — но Северус будто потерял себя в тот миг, оставив лишь какую-то часть личности отстраненно наблюдать, не вмешиваясь, за всем происходящим. Как если бы не он сам стягивал с Гарри футболку, вновь целуя его, почти грубо врываясь языком в его рот, толкал в направлении спальни и, не вытерпев, опять целовал, прижав к дверному косяку; не он повалил парня на кровать, стаскивая с него штаны, и уж точно не он жадно погружал в него пальцы, даже толком не позволив ему привыкнуть к новым для себя ощущениям.
Мускулистая загорелая спина Гарри выгибалась и плечи его вздрагивали, когда Северус входил в него сзади — на всю длину, глубоко и быстро, так, что яйца со шлепком ударялись о бедра. Запах возбуждения и глухие стоны наполняли темную комнату, сметая любые мысли о самоконтроле; это было настолько лучше, ярче, полнее любых самых смелых фантазий — и Северус двигался все резче, вколачиваясь между крепких ягодиц, до боли впиваясь в них пальцами. Нахлынувший оргазм выбил из него дыхание, заставив навалиться на Гарри, охватывая бессильной дрожью и посылая по телу обжигающие разряды. Северус приник губами к влажной от пота шее и повторял иступленно имя, заполнившее все его существо:
— Гарри… Гарри…
Яркий солнечный свет проникал сквозь оконное стекло и падал на лицо, забираясь под сомкнутые веки. Северус поморщился и прикрыл глаза ладонью, потом перевернулся на другой бок.
Напрягся — движение отозвалось привычной болью, о которой он почему-то забыл. Следовало незамедлительно принять таблетки, иначе вскоре она усилится настолько, что помешает ему заниматься делами.
Однако было еще что-то, некое чувство, соседствовавшее с болью, ласково омывавшее ее и делавшее не такой нестерпимой. Приятная усталость и нега, от которых хотелось подольше оставаться в кровати, наслаждаясь ими. Северус быстро вспомнил о причине такого непривычного для его организма состояния, но причина эта показалась ему настолько невероятной, что он сразу же усомнился в ее достоверности. Рука его скользнула по смятой постели и сжала в горсть прохладную простынь — рядом с ним никого не было.
Северус открыл глаза и, заморгав, уставился в окно, с удивлением разглядывая видневшийся между высокими домами кусок ярко-голубого безоблачного неба с легкими перистыми облаками. Такого неба над Городом не было уже несколько месяцев, и это чудесное зрелище успело стереться из памяти.
Как солнце разогнало извечные свинцовые тучи, так и в тяжелых мыслях Северуса пронеслась вспышка — все произошедшее ночью было не более, чем сон. И неизвестно, чего было больше в этом осознании — сожаления или облегчения. Потому что привидевшееся, хоть и воплотило в себе отчаянные мечты Северуса, вытащило на поверхность такие темные его стороны, о существовании которых он и не подозревал. Не мог же он, в самом деле, наброситься, как дикий зверь, на признавшегося ему в любви парня, совершенно не заботясь о его комфорте? Нет, все это скорее напоминало дурной кошмар, хоть и окрашенный воспоминанием о неземном блаженстве. Вот что творит алкоголь вперемешку с отчаянной неудовлетворенностью… В реальности Гарри ушел, а Северус — хоть он этого и не помнил — должно быть, отыскал на кухне припасенную бутылку виски и напился в одиночестве.
Следовало прекратить это, пока его безумие не привело к плачевным результатам. Совсем скоро он окажется предоставлен самому себе, не будет работы, которая держала бы его в узде — и тогда привычка заглушать душевную пустоту высоким градусом обязательно сыграет с ним жестокую шутку. Северус приказал себе собраться и, глубоко вздохнув, приподнялся на локте, окончательно сбрасывая дремоту.
Что-то упало на глаза, застилая взор. Северус провел пятерней по голове и хмыкнул изумленно.
Его волосы отросли настолько, что теперь достигали плеч — такими они были до того, как он уехал из Коукворта. Поступая в Академию, он остриг их, как того требовали правила, и в дальнейшем всегда носил короткую строгую стрижку.
А ведь принято считать, что проявление стихийной магии присуще лишь детям…
В этот момент тихо заскрипела дверь ванной, и в комнату вошел Гарри, все еще мокрый после душа.
Северус так и застыл в неудобной позе, не моргая, не лишая себя ни на секунду этого невозможного и прекрасного зрелища: молодое обнаженное тело со стекающими капельками воды, искрящимися в лучах солнца, взъерошенные мокрые волосы, прилипшие ко лбу… но, уделив должное внимание открывшейся ему наготе, Северус вернулся к тому, что всегда привлекало его в Гарри более всего остального.
Алкоголь ли тому виной или глаза Гарри, — такого невозможного зеленого цвета, в которых растворился, вспыхивая золотыми искрами, весь окружающий мир, — но Северус будто потерял себя в тот миг, оставив лишь какую-то часть личности отстраненно наблюдать, не вмешиваясь, за всем происходящим. Как если бы не он сам стягивал с Гарри футболку, вновь целуя его, почти грубо врываясь языком в его рот, толкал в направлении спальни и, не вытерпев, опять целовал, прижав к дверному косяку; не он повалил парня на кровать, стаскивая с него штаны, и уж точно не он жадно погружал в него пальцы, даже толком не позволив ему привыкнуть к новым для себя ощущениям.
Мускулистая загорелая спина Гарри выгибалась и плечи его вздрагивали, когда Северус входил в него сзади — на всю длину, глубоко и быстро, так, что яйца со шлепком ударялись о бедра. Запах возбуждения и глухие стоны наполняли темную комнату, сметая любые мысли о самоконтроле; это было настолько лучше, ярче, полнее любых самых смелых фантазий — и Северус двигался все резче, вколачиваясь между крепких ягодиц, до боли впиваясь в них пальцами. Нахлынувший оргазм выбил из него дыхание, заставив навалиться на Гарри, охватывая бессильной дрожью и посылая по телу обжигающие разряды. Северус приник губами к влажной от пота шее и повторял иступленно имя, заполнившее все его существо:
— Гарри… Гарри…
Яркий солнечный свет проникал сквозь оконное стекло и падал на лицо, забираясь под сомкнутые веки. Северус поморщился и прикрыл глаза ладонью, потом перевернулся на другой бок.
Напрягся — движение отозвалось привычной болью, о которой он почему-то забыл. Следовало незамедлительно принять таблетки, иначе вскоре она усилится настолько, что помешает ему заниматься делами.
Однако было еще что-то, некое чувство, соседствовавшее с болью, ласково омывавшее ее и делавшее не такой нестерпимой. Приятная усталость и нега, от которых хотелось подольше оставаться в кровати, наслаждаясь ими. Северус быстро вспомнил о причине такого непривычного для его организма состояния, но причина эта показалась ему настолько невероятной, что он сразу же усомнился в ее достоверности. Рука его скользнула по смятой постели и сжала в горсть прохладную простынь — рядом с ним никого не было.
Северус открыл глаза и, заморгав, уставился в окно, с удивлением разглядывая видневшийся между высокими домами кусок ярко-голубого безоблачного неба с легкими перистыми облаками. Такого неба над Городом не было уже несколько месяцев, и это чудесное зрелище успело стереться из памяти.
Как солнце разогнало извечные свинцовые тучи, так и в тяжелых мыслях Северуса пронеслась вспышка — все произошедшее ночью было не более, чем сон. И неизвестно, чего было больше в этом осознании — сожаления или облегчения. Потому что привидевшееся, хоть и воплотило в себе отчаянные мечты Северуса, вытащило на поверхность такие темные его стороны, о существовании которых он и не подозревал. Не мог же он, в самом деле, наброситься, как дикий зверь, на признавшегося ему в любви парня, совершенно не заботясь о его комфорте? Нет, все это скорее напоминало дурной кошмар, хоть и окрашенный воспоминанием о неземном блаженстве. Вот что творит алкоголь вперемешку с отчаянной неудовлетворенностью… В реальности Гарри ушел, а Северус — хоть он этого и не помнил — должно быть, отыскал на кухне припасенную бутылку виски и напился в одиночестве.
Следовало прекратить это, пока его безумие не привело к плачевным результатам. Совсем скоро он окажется предоставлен самому себе, не будет работы, которая держала бы его в узде — и тогда привычка заглушать душевную пустоту высоким градусом обязательно сыграет с ним жестокую шутку. Северус приказал себе собраться и, глубоко вздохнув, приподнялся на локте, окончательно сбрасывая дремоту.
Что-то упало на глаза, застилая взор. Северус провел пятерней по голове и хмыкнул изумленно.
Его волосы отросли настолько, что теперь достигали плеч — такими они были до того, как он уехал из Коукворта. Поступая в Академию, он остриг их, как того требовали правила, и в дальнейшем всегда носил короткую строгую стрижку.
А ведь принято считать, что проявление стихийной магии присуще лишь детям…
В этот момент тихо заскрипела дверь ванной, и в комнату вошел Гарри, все еще мокрый после душа.
Северус так и застыл в неудобной позе, не моргая, не лишая себя ни на секунду этого невозможного и прекрасного зрелища: молодое обнаженное тело со стекающими капельками воды, искрящимися в лучах солнца, взъерошенные мокрые волосы, прилипшие ко лбу… но, уделив должное внимание открывшейся ему наготе, Северус вернулся к тому, что всегда привлекало его в Гарри более всего остального.
Страница 29 из 54
