Фандом: Гарри Поттер. Гилдерой Локхарт живет себе в Мунго вот уже сколько лет. Но похоже, с ним что-то нечисто.
Добавить в моё избранное
45 мин, 45 сек 5934
— Разумеется, нет. Мы же просматриваем то, что он пишет, иначе нельзя. И… то, что пишут ему, тоже просматриваем, — призналась она. — Гилдерой сейчас как большой ребенок, но он порядочный человек!
Рон поднялся, удержав себя от желания рассказать, насколько порядочен был Гилдерой Локхарт до того, как перебрался на министерское содержание. Но, судя по всему, эта деталь его биографии осталась вне внимания общественности.
— Все очень мило и безобидно, — продолжала целительница. — Пожелания выздоровления, просьбы автографов… на большее он не способен. Раньше он вообще считал, что его любят за внешность, да и сейчас, как видите, постоянно забывает эту историю с «мистером Шитом». Увы, но он безнадежен.
— А… про деньги был какой-нибудь разговор в этих письмах?
— Про деньги? — целительница так удивилась, что даже Локхарт отвлекся от усиленного наглаживания своих роскошных волос. — Что вы, какие деньги… Мистер Локхарт, наверное, даже не в состоянии сказать, сколько кнатов в галлеоне. Хотя надо бы это проверить.
— Всего доброго, — буркнул Рон, поднимаясь, — и спасибо за помощь.
По крайней мере, решил он, у него было что ответить Невиллу.
— Он не прикидывается, Невилл, — закончил Рон свой рассказ. — У меня тоже были сомнения, что он… сознательно притворился, что ли, чтобы его не послали на бой с Волдемортом.
— Глупости какие, — поморщилась Гермиона. — Дамблдор бы никогда…
— Да Дамблдор, наверное, все про него знал, — отмахнулся Рон. — А про кого он не знал? Локхарт тоже не исключение… зато его было не жалко, как, например, профессора Люпина.
— Лучше бы нам нормально преподавали предмет!
— Гермиона, не заводись. Все равно не было другого выхода.
Все замолчали. Невилл грустно жевал ростбиф, Гермиона сказала, что не голодна, лукотрус копошился в кармане, Крукшанкс неподвижно сидел возле стола.
— У меня сложилось впечатление, что Локхарт помнит только то, что было с ним совсем недавно, и то если ему об этом сказать… Может, он притворяется, но я не этот, как его? — Рон бросил беспомощный взгляд на Гермиону.
— Психиатр, Рон. Мне нравится вон тот кусочек. Вон тот, побольше. Подай, пожалуйста.
Рон с готовностью положил на тарелку Гермионы огромный кусок ростбифа и принялся наблюдать, как она с аппетитом уминает, периодически поглядывая на свой живот.
— Хорош бы я был, если бы пришел с этим к Гарри, — наконец признался Невилл. — Локхарт такой жизнерадостный…
— Если бы я не помнил ни хорошего, ни плохого, я тоже бы радовался жизни, — пожал плечами Рон. — Кормят, поят… у него же и деньги есть. Интересно, он об этом помнит? Целители уверены, что нет.
— Если ему напоминают, что он был рекламой для книги, наверное, он мог догадаться про деньги. Но если он даже не в состоянии запомнить сто раз рассказанную выдумку, то и с деньгами его надолго не хватает. Невилл, Рон, вы больше ничего не хотите? — Гермиона потянулась за остатками ростбифа. — Но мне все равно его немного жаль.
— Гермиона! — возмутился Рон.
— Он забывает даже близких, Рон. Я…
Рон почуял, чем пахнет, и быстро перевел разговор.
— Он теперь живет в отдельной палате, как я понял. В Мунго такие перемены.
— Не в отдельной, но их теперь там только двое, — сказал Невилл, — Локхарт и еще какой-то волшебник, совсем старичок. Они вроде бы ладят. Я видел, как они гуляют по коридору рука об руку. Смотрится даже мило.
— Интересно, пишет ли ему еще та женщина, — грустно заметила Гермиона. — Или нет. Наверное, она тоже была очень одинока.
— Какая женщина?
— Я не помню. Он просто сказал тогда, когда мы навещали твоего отца, Рон, что она ему пишет каждую неделю. Невилл, тебе не ка…
С диким ором Крукшанкс вдруг шмякнулся на стол и принялся раскидывать лапами остатки ростбифа и посуду. Все вскочили.
— Где Джонни? — завопил Невилл. — Где Джонни?
— Невилл, я не успела тебе сказать…
— Твой книззл съел моего лукоторуса?!
— Рон, сними его со стола!
— Убери когти, пушистый говнюк!
— Рон, отбери у него Джонни!
— Рон, не хватай его так, ему больно!
— Выпусти мой палец, ты, жирная мохнатая задница!
— Осторожно, вы наступите на Джонни!
Рон так и замер с Крукшанксом в руках.
— Не двигайтесь!
— Я молчу, — сдержанно сказал Рон. Невилл присел и подобрал лукотруса с пола. — Я не двигаюсь и молчу, хотя мне адски больно, потому что мой палец в пасти этого неуправляемого куска шерсти. Невилл, пожалуйста, будь расторопнее, соплохвоста тебе в штаны.
— Наверное, тебе не стоило приходить к нам с лукотрусом, — пробормотала Гермиона. — Но ничего страшного, я сейчас все уберу. Рон, не надо так говорить с Крукшанксом, он этого не заслужил.
Рон поднялся, удержав себя от желания рассказать, насколько порядочен был Гилдерой Локхарт до того, как перебрался на министерское содержание. Но, судя по всему, эта деталь его биографии осталась вне внимания общественности.
— Все очень мило и безобидно, — продолжала целительница. — Пожелания выздоровления, просьбы автографов… на большее он не способен. Раньше он вообще считал, что его любят за внешность, да и сейчас, как видите, постоянно забывает эту историю с «мистером Шитом». Увы, но он безнадежен.
— А… про деньги был какой-нибудь разговор в этих письмах?
— Про деньги? — целительница так удивилась, что даже Локхарт отвлекся от усиленного наглаживания своих роскошных волос. — Что вы, какие деньги… Мистер Локхарт, наверное, даже не в состоянии сказать, сколько кнатов в галлеоне. Хотя надо бы это проверить.
— Всего доброго, — буркнул Рон, поднимаясь, — и спасибо за помощь.
По крайней мере, решил он, у него было что ответить Невиллу.
— Он не прикидывается, Невилл, — закончил Рон свой рассказ. — У меня тоже были сомнения, что он… сознательно притворился, что ли, чтобы его не послали на бой с Волдемортом.
— Глупости какие, — поморщилась Гермиона. — Дамблдор бы никогда…
— Да Дамблдор, наверное, все про него знал, — отмахнулся Рон. — А про кого он не знал? Локхарт тоже не исключение… зато его было не жалко, как, например, профессора Люпина.
— Лучше бы нам нормально преподавали предмет!
— Гермиона, не заводись. Все равно не было другого выхода.
Все замолчали. Невилл грустно жевал ростбиф, Гермиона сказала, что не голодна, лукотрус копошился в кармане, Крукшанкс неподвижно сидел возле стола.
— У меня сложилось впечатление, что Локхарт помнит только то, что было с ним совсем недавно, и то если ему об этом сказать… Может, он притворяется, но я не этот, как его? — Рон бросил беспомощный взгляд на Гермиону.
— Психиатр, Рон. Мне нравится вон тот кусочек. Вон тот, побольше. Подай, пожалуйста.
Рон с готовностью положил на тарелку Гермионы огромный кусок ростбифа и принялся наблюдать, как она с аппетитом уминает, периодически поглядывая на свой живот.
— Хорош бы я был, если бы пришел с этим к Гарри, — наконец признался Невилл. — Локхарт такой жизнерадостный…
— Если бы я не помнил ни хорошего, ни плохого, я тоже бы радовался жизни, — пожал плечами Рон. — Кормят, поят… у него же и деньги есть. Интересно, он об этом помнит? Целители уверены, что нет.
— Если ему напоминают, что он был рекламой для книги, наверное, он мог догадаться про деньги. Но если он даже не в состоянии запомнить сто раз рассказанную выдумку, то и с деньгами его надолго не хватает. Невилл, Рон, вы больше ничего не хотите? — Гермиона потянулась за остатками ростбифа. — Но мне все равно его немного жаль.
— Гермиона! — возмутился Рон.
— Он забывает даже близких, Рон. Я…
Рон почуял, чем пахнет, и быстро перевел разговор.
— Он теперь живет в отдельной палате, как я понял. В Мунго такие перемены.
— Не в отдельной, но их теперь там только двое, — сказал Невилл, — Локхарт и еще какой-то волшебник, совсем старичок. Они вроде бы ладят. Я видел, как они гуляют по коридору рука об руку. Смотрится даже мило.
— Интересно, пишет ли ему еще та женщина, — грустно заметила Гермиона. — Или нет. Наверное, она тоже была очень одинока.
— Какая женщина?
— Я не помню. Он просто сказал тогда, когда мы навещали твоего отца, Рон, что она ему пишет каждую неделю. Невилл, тебе не ка…
С диким ором Крукшанкс вдруг шмякнулся на стол и принялся раскидывать лапами остатки ростбифа и посуду. Все вскочили.
— Где Джонни? — завопил Невилл. — Где Джонни?
— Невилл, я не успела тебе сказать…
— Твой книззл съел моего лукоторуса?!
— Рон, сними его со стола!
— Убери когти, пушистый говнюк!
— Рон, отбери у него Джонни!
— Рон, не хватай его так, ему больно!
— Выпусти мой палец, ты, жирная мохнатая задница!
— Осторожно, вы наступите на Джонни!
Рон так и замер с Крукшанксом в руках.
— Не двигайтесь!
— Я молчу, — сдержанно сказал Рон. Невилл присел и подобрал лукотруса с пола. — Я не двигаюсь и молчу, хотя мне адски больно, потому что мой палец в пасти этого неуправляемого куска шерсти. Невилл, пожалуйста, будь расторопнее, соплохвоста тебе в штаны.
— Наверное, тебе не стоило приходить к нам с лукотрусом, — пробормотала Гермиона. — Но ничего страшного, я сейчас все уберу. Рон, не надо так говорить с Крукшанксом, он этого не заслужил.
Страница 10 из 13
