Septem

Белая сова-призрак…

— Что с ней?

— Утбурд, — сказал Хендрик, и Гермиона обернулась.

— Утбурд? — Гарри посмотрел на сову.

— Духи младенцев, брошенных матерями умирать, — отозвалась Гермиона. — В северных землях их называют утбурды.

— И что это значит? — спросил Гарри. Он ещё не видел связи между патронусом и мёртвыми младенцами.

— Там, где мы с отцом жили, — тихо сказал Хендрик, — было много утбурдов.

— Вы жили на севере?

— Какое-то время. Отец занимался своими исследованиями. Мы жили в отдалённых деревнях. Сейчас там живут магглы, но раньше это были магические деревни. Деревни чистокровных волшебников, искавших новые источники магии в самых северных частях земель. И это место — оно обладало своей собственной магией. Через столетие чистота крови стала проклятием деревень — там стали рождаться младенцы-сквибы. Лишённых магии, их считали проклятием магического рода. Матери, чтобы скрыть свой позор, относили новорожденных в поля и закапывали в снег, обрекая на смерть. Души этих детей становились утбурдами. Мстительными, сильными существами. Они убивали своих матерей и всех, причастных к их гибели. В конце концов, земли опустели, а деревни заняли магглы.

— А… причём тут сова?

— Утбурд посылал призрак белой совы своей жертве. Как предупреждение.

— Но это было давно? Я имею в виду, сейчас-то никто не закапывает младенцев в снег, — снова вмешалась Гермиона.

— Я чувствовал их ненависть, их жажду мести и проклятую магию, — Хендрик посмотрел на Гермиону. — Эта земля породила их, и их совы до сих пор летают ночью.

Остаток пути прошёл в полном молчании, а сова, будто почувствовав себя в опасности, быстрее заскользила по воздуху. Пришлось прибавить шаг. Гарри думал о том, что вряд ли отец Хендрика, который изучал вырождение чистокровных магических семей, мог поддерживать Волдеморта. Но почему тот не выступал против него? Ещё он вспоминал уроки у Люпина — ему приходилось применять заклинание Патронуса против боггарта, изображавшего дементора. Тогда он испытывал ледяной, сильный, всеохватывающий ужас, но всё равно мог справиться с заклинанием. Нельзя же до такой степени бояться духов младенцев… Хендрика вряд ли можно было назвать трусом. Или дело всё-таки в отсутствии воспоминания такой силы, что сможет бороться со страхом?

Мысли путались — в голове возникла какая-то пустота, болел затылок. Это было необычно — всегда шрам, а теперь вот затылок.

Терри стоял у самой кромки леса, и сова, теряя очертания, серебристой дымкой исчезла, будто втянувшись обратно в волшебную палочку.

— Не нашли? — спросил он встревоженно.

— Нашли. Но там Охранные чары, — ответил ему Хендрик. — Я не знаю таких.

Они отправились было дальше, к замку, но Терри так и стоял, напряжённо вглядываясь в лес.

— Интернесидум, — сказал он громко. Все повернулись к нему.

Гарри не решался спросить, что это значит. Хендрик какое-то время молча что-то обдумывал. Гермиона, видимо, перебирала в памяти похожие чары.

— Я не слышал о таком заклинании, — наконец сказал Хендрик. — Откуда ты его взял?

— Это оно, я точно знаю, — резко ответил Терри. — Мне нужно было пойти с вами. Этот бы остался, от него всё равно пользы никакой.

Он раздражённо кивнул в сторону Рона. Глаза того расширились от негодования.

— Эй, полегче, — он сделал шаг вперёд, но Гарри выставил руку, преграждая ему путь.

— Мы вернёмся завтра, — твёрдо сказал он. — Сейчас всем нужен отдых. Мы знаем, куда идти, и по свету найдём место быстрее, чем сейчас.

Реакция Терри настораживала, но Гарри слишком устал, чтобы задумываться над этим сейчас.

В Хогвартсе было тихо и темно. Расставшись с Роном и Гермионой почти сразу — они решили сократить путь до башни через второй этаж — Гарри ощутил на себе взгляд Хендрика, но не стал ничего говорить.

Горгулья отодвинулась тотчас, едва он подошёл. Одним камнем на плечах стало меньше — Гарри до последнего ощущал невольный страх перед тем, что он снова не сможет войти в директорские комнаты.

Часы показывали половину четвёртого — что ж, могло быть и хуже. Гарри, стараясь не шуметь, прошёл в личные комнаты Северуса. Кабинет казался пустым и холодным, но, открыв проём в спальню, Гарри с удивлением обнаружил, что комната освещена слабым светом факелов.

Северус спал в кресле.

Гарри снял мантию и подошёл ближе. Руки Северуса спокойно лежали на подлокотниках — так расслабленно, как никогда днём. Но на лице было всё то же выражение — напряжённое и сосредоточенное. Гарри коснулся ладони Северуса. Она оказалась холодной и мягкой.

— Я вернулся, — шёпотом сказал он. — Как ты просил.

— Хорошо, — Северус открыл глаза и чуть приподнял голову. Ладонь напряглась, и Гарри убрал руку.