Septem

Может, всё длилось только несколько секунд, но время будто застыло.

А потом Терри выкрикнул что-то. Заклинание. Но ничего не произошло, только Хендрик отстранился так быстро, что Гарри едва снова не приложился затылком об пол.

Он поднял глаза на Терри и осторожно сел, стараясь не делать резких движений. Да, Терри выглядел злым. В глазах была бешеная ярость — именно так, как говорил Хендрик.

— Отойди от него! — с каким-то всхлипом проговорил он, направляя на него палочку.

Очевидно, преображение произошло, ведь Терри-под-влиянием пользовался невербальными чарами. И не дрожал от гнева. И, наверное, Северус отразил последнее заклинание, которое послал в него Терри.

Значит, получилось.

Гарри плохо соображал, что происходит, пульсация в затылке усиливалась. На шею стекало что-то мокрое и горячее. Даже дождавшись, пока Терри и Хендрик скрылись из вида под раздражённые реплики Северуса, Гарри молчал, смотря в пол. Голова кружилась, появился какой-то странный иррациональный страх.

Помедлив мгновение, Гарри принял протянутую руку и поднялся на ноги. Боль пульсировала внутри головы, и каждый шаг отзывался пронзительно и остро в разбитом затылке. Осторожно ступая, он поднялся вслед за Северусом по лестнице, прошёл в комнаты и, услышав короткую команду садиться, почти рухнул в кресло. Несколько заклинаний, знакомая мазь, и боль начала уходить. Гарри осторожно поднял глаза, вглядываясь в каждую складку на чёрной мантии Северуса. Его ладони были сжаты так сильно, что костяшки пальцев побелели.

В глазах плескалась ярость.

Резко развернувшись, Северус скрылся в лаборатории.

Глава 12

Больше всего сейчас хотелось наколдовать окно. Прямо в стене, хоть зачарованное, хоть самое обычное, чтобы выходило на лес, озеро или куда угодно. Но Гарри не имел ни малейшего представления о том, как это делается.

Можно было попросить Северуса. Спуститься в лабораторию и попросить наколдовать окно или хотя бы подсказать, как это сделать. Но Гарри не знал, сможет ли подняться с кресла и проделать весь этот путь через комнату и вниз по лестнице.

Боль никуда не уходила, но отчего-то он не решался доставать мазь Гермионы. У него было и Заживляющее, и остатки Восстанавливающего снадобья, полный набор. Но всё это лежало где-то далеко в кармане, до которого нужно было дотянуться, нужно было пошевелиться, а любое движение казалось невыполнимым.

Гарри пытался держать концентрацию на боли, это помогало не думать вовсе. Из мыслей уходили связные предложения, оставляя только обрывочные ощущения где-то в самом дальнем краю сознания. Больше, чем наколдовать окно, ему хотелось раз и навсегда стереть из своей жизни Хендрика. От одних только воспоминаний внутри что-то оборвалось, и Гарри стиснул зубы плотнее. Он не хочет его больше видеть. Никогда.

Он сам виноват.

Это полностью его ошибка. Он не должен был вестись на поводу у собственных… Эмоций? Ощущений? То, как легко Хендрик поддался на малейшую инициативу, говорило только о том, что… Голова словно разрывалась на множество осколков, они уплотнялись и впивались острыми краями в затылок. Он нравился Хендрику.

Гарри зажмурился. Если это так — тогда зачем нужно было обрывать всё так? Хендрик осознал, что произошло? Испугался? Или он изначально не хотел ничего этого… Не хотел быть с ним. Ещё тогда, в первый раз, он же ушёл, будто боялся, что ещё немного, и всё зайдёт слишком далеко? Или ничего не могло никуда зайти, и Гарри просто был не нужен ему… Не нужен, и это только лишь реакция тела, гормоны…

Ощущения были такими, будто осколки головы проталкивались глубже с каждым ударом сердца. Сильнее, чем эту болезненную пульсацию, он чувствовал собственную никчёмность и одиночество. Что он представляет из себя? Ничего, пустое место. Даже крестраж выбрал Терри, а не его. Даже ведомый частью души Волдеморта Терри был нужнее Хендрику. В груди сгущалась тяжёлая мутная масса, и Гарри чувствовал огромную потерю, которая затемняла окружающее пространство, размывая контуры предметов.

Где-то на краю мира негромко хлопнула дверь, раздались быстрые глухие шаги. Гарри осознавал, что его голова поднимается вверх, что тело перемещается на бок, стало неудобно руке. От этих движений в голове зазвенело и разбилось, он сделал слабую попытку сопротивляться и издал странный звук, а потом почувствовал на затылке что-то холодное и очень мокрое — струйки холода потекли за шиворот, и это было неприятно. К затылку возвращалась чувствительность, и Гарри поморщился от едкой боли. Высушивающие чары — от них слегка пощипывало кожу. И осторожные медленные пальцы, дотрагивающиеся до самых больных мест и втирающие обжигающе-режущую мазь. Гарри попытался уворачиваться, двигая головой из стороны в сторону, но появилась ладонь, вдавившая его лбом в подлокотник.

Прикосновения исчезли, и мазь почти перестала чувствоваться.