Фандом: Ориджиналы. Богата тайга и загадочна — чего только в ней ни найдешь, кого только ни встретишь…
Добавить в моё избранное
18 мин, 21 сек 16956
До ближайшего жилья идти не меньше пары-тройки часов, да и то — взрослому и быстрым шагом. Конечно, могли где-то тут быть деревеньки, о которых я не знал, но вряд ли девочки оттуда носили такие нарядные вещи. Да и вообще… какие дети? Наши северные деревни — через одну вымершие или доживающие свой век. Если кто и обитает в них, то только одни старухи, такие же древние и несуразные, как их ветхие домишки.
Спустя пару минут погони мы выбрались на небольшую полянку. Она поросла обманчиво сочной травой и так и звала пробежаться, а то и прилечь, насладиться последними отголосками лета. Но мой опытный глаз заметил кое-где воду, и я крикнул:
— Осторожно! Тут болото!
Лена, будто и не услышав моего предупреждения, пересекла лужок, разбрызгивая болотную жижу, но ни разу не оступившись, и юркнула куда-то в сторону, тут же пропав с глаз. Я поспешил к ней — в боку нещадно кололо.
И девочка, и моя жена обнаружились в небольшом шалаше, сложенном из трухлявых стволов и еловых веток. Он выглядел так, будто простоял тут не один сезон и мог развалиться даже от порыва ветра. Девочка сидела в самом дальнем его углу, скрытая тенью, замотавшаяся в какую-то тряпку. Она спрятала голову в коленях так, что кроме ее волос и худеньких плечиков, обтянутых голубой, местами подранной тканью, ничего не было видно. Лена стояла посреди шалаша перед ней на коленях и щебетала, приближаясь с каждым словом чуть ближе:
— Не надо бояться, мы поможем! Как тебя зовут? Как ты тут оказалась?
Девочка только всхлипнула и задрожала. Она казалась чудовищно маленькой — сколько лет ей было? Пять? Шесть? Я снял куртку и бросил Лене, чтобы она укрыла девчонку — сентябрь на дворе, а она в одном платье, и, согнувшись в три погибели, огляделся в шалаше. Здесь не было ничего — только ветки, трава на полу да какой-то сор. Ни вещей, ни каких-либо следов жизнедеятельности. Возможно, девочка совсем недавно оказалась здесь, иначе хоть что-то должно было указывать на то, что в шалаше — как могли — жили, выживали?
— Эй, ну скажи хоть слово, — не оставляла попыток Лена. — Как тебя зовут? Меня — Елена. А это — мой муж, Павел. Мы пошли за грибами, но немного заплутали.
Девочка снова вздрогнула, послышался приглушенный тряпками голос:
— Я… Ирма.
— Какое красивое имя! Редкое, — Лена подобралась к ней вплотную и теперь гладила девчушку по волосам. Имя показалось смутно знакомым, и я начал мысленно перебирать все известные мне семьи с детьми и вспоминать, не попадались ли на глаза объявления о пропавших девочках. Слишком имя необычное, слишком… Что-то скреблось на границе памяти, но никак не хотело оформиться в четкое воспоминание. — Что ты тут делаешь, Ирма?
— Я потерялась, — голос девочки звучал как забытая песня из детства, так, будто уже где-то встречался мне, причем часто, и я снова напряг память.
— Как ты оказалась в лесу? Где твои родители? — Лена заботливо укутала Ирму моей курткой — она была слишком большой для маленькой девочки и скрыла ее целиком, — подвинулась ближе, приобняла, потирая ладонями ее руки. Ленино щебетанье меня не удивляло — она давно хотела детей, только все время было неподходящим, а потом — две внематочные беременности подряд, удаление обоих яичников. Врачи только похлопывали Лену по плечу и, сокрушенно качая головами, говорили, мол, две внематочные подряд встречаются не часто, будто статус медицинской почти что диковинки хоть как-то мог ее утешить. Со временем Лена смирилась, успокоилась, хотя, мне казалось, на самом деле просто спрятала свою боль так глубоко, чтобы никто и заподозрить не мог, что она существует. Но только грустная нежность, с которой она относилась к чужим детям, выдавала ее с головой.
Девочка под курткой зашевелилась, вроде бы пожала плечами, всхлипнула.
— Дома, наверное. Они про меня забыли.
Лена охнула:
— Быть того не может! Забыть про такую хорошую девочку!
Ирма слегка приподняла голову. Ее лицо закрывали спутанные, но все равно красивые пряди. Я рассеянно заметил, что по макушке у нее ползет мелкий жучок. Мысли о том, что я знаю эту девочку, не желали отпускать.
— Они выпили… поссорились. Я спряталась, чтобы не слышать, а потом поняла, что они уехали. Я осталась одна.
— Господи! Когда это случилось?
— Вчера…
«Ирма, Ирма, Ирма»… Где же я слышал это имя? Я успел вспомнить парочку Инн, одну Ингу, кучу Ирин, но ни одной Ирмы.
— Бедняжка! Тебе было страшно?
Девочка затихла, потом шепнула:
— До смерти.
Лена вскочила на ноги, заметалась по шалашу, схватила меня за руку:
— Паш, у тебя же есть вода? А перекусить? Паш, ну?
Она снова бросилась к девочке, притянула к себе, пропустила ее волосы сквозь пальцы — жучок скатился по локону Ирме на плечо и, быстро перебирая лапками, скрылся под воротом куртки.
Я медленно спустил рюкзак с плеч, потянул молнию — «Ирма»…
Спустя пару минут погони мы выбрались на небольшую полянку. Она поросла обманчиво сочной травой и так и звала пробежаться, а то и прилечь, насладиться последними отголосками лета. Но мой опытный глаз заметил кое-где воду, и я крикнул:
— Осторожно! Тут болото!
Лена, будто и не услышав моего предупреждения, пересекла лужок, разбрызгивая болотную жижу, но ни разу не оступившись, и юркнула куда-то в сторону, тут же пропав с глаз. Я поспешил к ней — в боку нещадно кололо.
И девочка, и моя жена обнаружились в небольшом шалаше, сложенном из трухлявых стволов и еловых веток. Он выглядел так, будто простоял тут не один сезон и мог развалиться даже от порыва ветра. Девочка сидела в самом дальнем его углу, скрытая тенью, замотавшаяся в какую-то тряпку. Она спрятала голову в коленях так, что кроме ее волос и худеньких плечиков, обтянутых голубой, местами подранной тканью, ничего не было видно. Лена стояла посреди шалаша перед ней на коленях и щебетала, приближаясь с каждым словом чуть ближе:
— Не надо бояться, мы поможем! Как тебя зовут? Как ты тут оказалась?
Девочка только всхлипнула и задрожала. Она казалась чудовищно маленькой — сколько лет ей было? Пять? Шесть? Я снял куртку и бросил Лене, чтобы она укрыла девчонку — сентябрь на дворе, а она в одном платье, и, согнувшись в три погибели, огляделся в шалаше. Здесь не было ничего — только ветки, трава на полу да какой-то сор. Ни вещей, ни каких-либо следов жизнедеятельности. Возможно, девочка совсем недавно оказалась здесь, иначе хоть что-то должно было указывать на то, что в шалаше — как могли — жили, выживали?
— Эй, ну скажи хоть слово, — не оставляла попыток Лена. — Как тебя зовут? Меня — Елена. А это — мой муж, Павел. Мы пошли за грибами, но немного заплутали.
Девочка снова вздрогнула, послышался приглушенный тряпками голос:
— Я… Ирма.
— Какое красивое имя! Редкое, — Лена подобралась к ней вплотную и теперь гладила девчушку по волосам. Имя показалось смутно знакомым, и я начал мысленно перебирать все известные мне семьи с детьми и вспоминать, не попадались ли на глаза объявления о пропавших девочках. Слишком имя необычное, слишком… Что-то скреблось на границе памяти, но никак не хотело оформиться в четкое воспоминание. — Что ты тут делаешь, Ирма?
— Я потерялась, — голос девочки звучал как забытая песня из детства, так, будто уже где-то встречался мне, причем часто, и я снова напряг память.
— Как ты оказалась в лесу? Где твои родители? — Лена заботливо укутала Ирму моей курткой — она была слишком большой для маленькой девочки и скрыла ее целиком, — подвинулась ближе, приобняла, потирая ладонями ее руки. Ленино щебетанье меня не удивляло — она давно хотела детей, только все время было неподходящим, а потом — две внематочные беременности подряд, удаление обоих яичников. Врачи только похлопывали Лену по плечу и, сокрушенно качая головами, говорили, мол, две внематочные подряд встречаются не часто, будто статус медицинской почти что диковинки хоть как-то мог ее утешить. Со временем Лена смирилась, успокоилась, хотя, мне казалось, на самом деле просто спрятала свою боль так глубоко, чтобы никто и заподозрить не мог, что она существует. Но только грустная нежность, с которой она относилась к чужим детям, выдавала ее с головой.
Девочка под курткой зашевелилась, вроде бы пожала плечами, всхлипнула.
— Дома, наверное. Они про меня забыли.
Лена охнула:
— Быть того не может! Забыть про такую хорошую девочку!
Ирма слегка приподняла голову. Ее лицо закрывали спутанные, но все равно красивые пряди. Я рассеянно заметил, что по макушке у нее ползет мелкий жучок. Мысли о том, что я знаю эту девочку, не желали отпускать.
— Они выпили… поссорились. Я спряталась, чтобы не слышать, а потом поняла, что они уехали. Я осталась одна.
— Господи! Когда это случилось?
— Вчера…
«Ирма, Ирма, Ирма»… Где же я слышал это имя? Я успел вспомнить парочку Инн, одну Ингу, кучу Ирин, но ни одной Ирмы.
— Бедняжка! Тебе было страшно?
Девочка затихла, потом шепнула:
— До смерти.
Лена вскочила на ноги, заметалась по шалашу, схватила меня за руку:
— Паш, у тебя же есть вода? А перекусить? Паш, ну?
Она снова бросилась к девочке, притянула к себе, пропустила ее волосы сквозь пальцы — жучок скатился по локону Ирме на плечо и, быстро перебирая лапками, скрылся под воротом куртки.
Я медленно спустил рюкзак с плеч, потянул молнию — «Ирма»…
Страница 3 из 5
