Фандом: Ориджиналы. Остановиться на ночлег приходится в крепости Верцелос на Сваарде. Фёдор Адамиди на личном уровне своего покровителя оказывается впервые, и, хоть и не совсем понимает, для чего им проводить ночь в не слишком-то уютной чёрной цитадели, тогда как перенестись на Увенке или любой другой из многочисленных астарнских уровней гораздо проще, нежели полтора часа топать пешком через красную пустыню, из любопытства не возражает.
Добавить в моё избранное
16 мин, 26 сек 14179
Арго хлопает в ладоши, и магический огонь вспыхивает в камине. В сердце Адамиди вспыхивает надежда, что скоро в комнатушке станет гораздо теплее, и он сможет скинуть с себя хотя бы верхнюю одежду — отходить ко сну прямо в таком виде нет никакого желания.
Арго некоторое время стоит почти неподвижно, а потом начинает стягивать с себя доспехи — сначала снимает наручи, кладёт их на стол, следом идёт та кираса с гербом (Фёдор до сих пор поражается умению герцога снимать её без посторонней помощи, впрочем, возможно, кираса Арго сделана несколько иначе, чем та, которую Адамиди примерял на себя), а потом уже кольчужная рубашка и стёганный кафтан. Квернитц содрогается при мысли, сколько это всё должно весить.
Впрочем, возможно, обладатели генеральских привилегий всё чувствуют несколько иначе — не мучаются от холода или жары, способны выдерживать гораздо большее напряжение, не ощущают усталости — генерал совсем не кажется уставшим, хотя проделал тот же путь, что и Фёдор, у которого, кажется, сейчас ноги отвалятся. И всё остальное тоже. Адамиди зевает и думает, что вряд ли чего-то сейчас хочет больше, чем заснуть прямо сейчас, а проснуться уже утром — на Увенке или любом другом уровне, но точно не на Сваарде. Не здесь, потому как квернитца дрожь берёт от одной лишь мысли, что назад придётся добираться той же дорогой, что и сюда. Сваард кажется ему самым угрюмым и неприятным уровнем из всех, которые он видел в своей жизни. Неприятнее Калма, который сияет ледяной красотой императрицы и хотя бы кажется просто равнодушным.
Скоро Арго остаётся в одних рубашке и штанах — крайне простого покроя, без всех этих вышивок, кружев, вшитых полосок иного цвета, вполне привычных для дворянской одежды. Адамиди готов поклясться, что ткань одежды герцога крайне грубая на ощупь, и, если честно, не совсем понимает, как можно терпеть соприкосновение этой ткани с кожей.
Рубашка у Арго чёрная, как и доспехи — теперь, после смерти его десятой и последней на данный момент жены, леди Иоанны, этой восторженной девочки с ангельским лицом, голубыми глазами, рыжими кудряшками и задатками характера всем в Ибере известной леди Марии ГормЛэйт, алым в одежде герцога неизменно остаётся лишь плащ, должно быть, уже давно ставший символом великолепного Арго Астала, часть генеральского облачения. Плащи, впрочем, есть разные — этот, например, гораздо мягче прочих и расшит традиционным астарнским орнаментом. Всё остальное — только чёрного цвета, с такой же чёрной вышивкой, хотя цветом траура у Астарнов традиционно выступает синий, а вовсе не чёрный.
Фёдор и сам замечает, что в комнате становится гораздо теплее, чем было некоторое время назад, даже почти что жарко, и сам выпутывается из плаща герцога, спешно сбрасывает с себя шарф, а потом и пальто, и котту — и всё под насмешливый взгляд алого генерала. Арго подходит и берёт из рук квернитца одежду — плащ самого герцога Адамиди не отдаёт, закутавшись в него, несмотря на жару, чуть ли не до самого носа. Арго Астал, видимо, находит это забавным, так как морщины на его лице почти тут же разглаживаются, а в глазах появляется чуть больше тепла. Того тепла, которого от Арго обычно не дождаться, если не принадлежать к ряду его многочисленных детишек.
Генерал садится на кровать рядом с Фёдором, почти ласково проводит рукой по тёмным волосам вассала и улыбается своей спокойной насмешливой улыбкой, что заставляет Адамиди сгорать от стыда за свою глупость, за свою поспешность, за то, что до сих пор продолжает сжимать в своих руках этот проклятый алый плащ герцога, хотя, кажется, испытывать подобные чувства следовало гораздо раньше, тогда, когда происходило то, чего действительно следовало стыдиться, а не из-за вполне безобидной насмешки.
Фёдор отворачивается к стене, чтобы Арго не заметил его пылающих щёк. В голову приходит запоздалая мысль, что уже поздно — герцог довольно наблюдателен, а это движение может лишь ещё больше развеселить его. Так и получается, потому что секунду спустя квернитц слышит его низкий тихий смех, а ещё через одну чувствует горячее дыхание на своей коже перед тем, как Арго хватает его за подбородок и поворачивает к себе, заставляя посмотреть в глаза. Руки у герцога очень горячие, и от этого становится немного неловко.
— Оставь себе, если уж так приглянулся, — произносит генерал всё с той же насмешкой. — Не отберу, не бойся — хватит денег пошить новый.
Издевается! Смеётся! И это после сегодняшней прогулки по Сваарду, после сражения на Гедрековской пустоши на Эрмихтоне и попытки — пусть и не совсем удачной — переговоров с самой изидорской княжной! Обида, ярость подступают к самому горлу, заставляя снова чувствовать себя уязвлённым, униженным. Адамиди убирает руку герцога со своего лица сразу же, резко и решительно, что Арго, похоже, нисколько не задевает и не оскорбляет.
Фёдор отстраняется от герцога настолько, насколько ему только позволяет стена, вплотную к которой и стоит кровать, а Арго хохочет — заливисто, от души.
Арго некоторое время стоит почти неподвижно, а потом начинает стягивать с себя доспехи — сначала снимает наручи, кладёт их на стол, следом идёт та кираса с гербом (Фёдор до сих пор поражается умению герцога снимать её без посторонней помощи, впрочем, возможно, кираса Арго сделана несколько иначе, чем та, которую Адамиди примерял на себя), а потом уже кольчужная рубашка и стёганный кафтан. Квернитц содрогается при мысли, сколько это всё должно весить.
Впрочем, возможно, обладатели генеральских привилегий всё чувствуют несколько иначе — не мучаются от холода или жары, способны выдерживать гораздо большее напряжение, не ощущают усталости — генерал совсем не кажется уставшим, хотя проделал тот же путь, что и Фёдор, у которого, кажется, сейчас ноги отвалятся. И всё остальное тоже. Адамиди зевает и думает, что вряд ли чего-то сейчас хочет больше, чем заснуть прямо сейчас, а проснуться уже утром — на Увенке или любом другом уровне, но точно не на Сваарде. Не здесь, потому как квернитца дрожь берёт от одной лишь мысли, что назад придётся добираться той же дорогой, что и сюда. Сваард кажется ему самым угрюмым и неприятным уровнем из всех, которые он видел в своей жизни. Неприятнее Калма, который сияет ледяной красотой императрицы и хотя бы кажется просто равнодушным.
Скоро Арго остаётся в одних рубашке и штанах — крайне простого покроя, без всех этих вышивок, кружев, вшитых полосок иного цвета, вполне привычных для дворянской одежды. Адамиди готов поклясться, что ткань одежды герцога крайне грубая на ощупь, и, если честно, не совсем понимает, как можно терпеть соприкосновение этой ткани с кожей.
Рубашка у Арго чёрная, как и доспехи — теперь, после смерти его десятой и последней на данный момент жены, леди Иоанны, этой восторженной девочки с ангельским лицом, голубыми глазами, рыжими кудряшками и задатками характера всем в Ибере известной леди Марии ГормЛэйт, алым в одежде герцога неизменно остаётся лишь плащ, должно быть, уже давно ставший символом великолепного Арго Астала, часть генеральского облачения. Плащи, впрочем, есть разные — этот, например, гораздо мягче прочих и расшит традиционным астарнским орнаментом. Всё остальное — только чёрного цвета, с такой же чёрной вышивкой, хотя цветом траура у Астарнов традиционно выступает синий, а вовсе не чёрный.
Фёдор и сам замечает, что в комнате становится гораздо теплее, чем было некоторое время назад, даже почти что жарко, и сам выпутывается из плаща герцога, спешно сбрасывает с себя шарф, а потом и пальто, и котту — и всё под насмешливый взгляд алого генерала. Арго подходит и берёт из рук квернитца одежду — плащ самого герцога Адамиди не отдаёт, закутавшись в него, несмотря на жару, чуть ли не до самого носа. Арго Астал, видимо, находит это забавным, так как морщины на его лице почти тут же разглаживаются, а в глазах появляется чуть больше тепла. Того тепла, которого от Арго обычно не дождаться, если не принадлежать к ряду его многочисленных детишек.
Генерал садится на кровать рядом с Фёдором, почти ласково проводит рукой по тёмным волосам вассала и улыбается своей спокойной насмешливой улыбкой, что заставляет Адамиди сгорать от стыда за свою глупость, за свою поспешность, за то, что до сих пор продолжает сжимать в своих руках этот проклятый алый плащ герцога, хотя, кажется, испытывать подобные чувства следовало гораздо раньше, тогда, когда происходило то, чего действительно следовало стыдиться, а не из-за вполне безобидной насмешки.
Фёдор отворачивается к стене, чтобы Арго не заметил его пылающих щёк. В голову приходит запоздалая мысль, что уже поздно — герцог довольно наблюдателен, а это движение может лишь ещё больше развеселить его. Так и получается, потому что секунду спустя квернитц слышит его низкий тихий смех, а ещё через одну чувствует горячее дыхание на своей коже перед тем, как Арго хватает его за подбородок и поворачивает к себе, заставляя посмотреть в глаза. Руки у герцога очень горячие, и от этого становится немного неловко.
— Оставь себе, если уж так приглянулся, — произносит генерал всё с той же насмешкой. — Не отберу, не бойся — хватит денег пошить новый.
Издевается! Смеётся! И это после сегодняшней прогулки по Сваарду, после сражения на Гедрековской пустоши на Эрмихтоне и попытки — пусть и не совсем удачной — переговоров с самой изидорской княжной! Обида, ярость подступают к самому горлу, заставляя снова чувствовать себя уязвлённым, униженным. Адамиди убирает руку герцога со своего лица сразу же, резко и решительно, что Арго, похоже, нисколько не задевает и не оскорбляет.
Фёдор отстраняется от герцога настолько, насколько ему только позволяет стена, вплотную к которой и стоит кровать, а Арго хохочет — заливисто, от души.
Страница 3 из 5
