Фандом: Ориджиналы. Остановиться на ночлег приходится в крепости Верцелос на Сваарде. Фёдор Адамиди на личном уровне своего покровителя оказывается впервые, и, хоть и не совсем понимает, для чего им проводить ночь в не слишком-то уютной чёрной цитадели, тогда как перенестись на Увенке или любой другой из многочисленных астарнских уровней гораздо проще, нежели полтора часа топать пешком через красную пустыню, из любопытства не возражает.
Добавить в моё избранное
16 мин, 26 сек 14180
И Адамиди не знает, чего ему хочется больше — порадоваться вместе с генералом, который был не в слишком хорошем расположении духа всю дорогу, или разозлиться и швырнуть в него что-нибудь тяжёлое.
Тяжёлого поблизости не находится. Ровным счётом ничего — ни вазы, ни статуэточки, ни книги, ничего из тех вещей, которые могла бы оставить в спальне своего мужа леди Мария. Да и Арго замолкает довольно быстро, пусть желание запустить в него чем-нибудь тяжёлым всё ещё остаётся. Поэтому квернитц лишь снова отворачивается к стене, надеясь, что герцог не будет снова над ним смеяться.
Генерал и не смеётся. Лишь снова поднимается с кровати и куда-то отходит. Вероятно, к окну, потому как скрипа двери не слышно ни через минуту, ни через две. Зато Фёдор слышит шелест крыльев, на который не сразу обращает внимание — многие Астарны и вовсе не обременяют себя скрывающими блоками на крылья, предпочитая везде появляться без них даже на балах или маскарадах, так что за годы службы герцогу Адамиди привык к этому звуку настолько, чтобы не слышать его, не замечать.
Лишь несколько позже в голову квернитца приходит мысль, что крыльев Арго Астала он не видел ни разу. И, подняв глаза, понимает, почему они не добрались до Верцелоса по воздуху. Доброй части правого крыла у Арго нет. Попросту отсутствует. Какое-либо магическое поле, указывающее на проклятье или какое-либо сильное заклинание отсутствует, во всяком случае — совершенно не чувствуется. Но оно явно должно быть — Фёдор уверен, что если бы его не было, генерал давно сумел бы вырастить себе новое крыло. Пусть и не без помощи Миркеа Вайнриха. В голову закрадывается мысль, что императрица или кто-то из её ближнего круга могли бы сотворить подобное, не оставив и вовсе никакого следа.
Адамиди тихонько соскальзывает с кровати и делает несколько шагов к окну, у которого стоит герцог, желая разглядеть крыло поближе — на наличие каких-нибудь остатков той магии, что могла бы так искалечить его генерала. Но ничего не видит, замечает только, что крыло словно срезало, вместе с частью тёмно-серых перьев, которые так и не изменили своей формы, оставшейся после того события. Квернитц почти чувствует ту боль, которая должен был испытывать герцог в тот момент, когда лишился крыла, и думает, что ни за что на свете не хотел бы пережить подобное, пусть в его семье наличие здоровых крыльев никогда не считалось чем-то особенно важным.
Фёдор подходит почти вплотную к генералу, удивляясь про себя, что тот до сих пор не прогнал его прочь. Арго не любит, когда его обнимают со спины, не любит, когда просто стоят там, всегда поворачивается, хмурится, выглядит крайне недовольным. Квернитц давно знаком с герцогом, чтобы изучить многие его привычки. И лишь поэтому Адамиди, в мыслях упрекая себя за излишнюю сентиментальность, всё ещё топчется на месте, боясь сделать ещё один шаг, чтобы можно было уткнуться носом в крылья, не протягивает руку, чтобы коснуться тёмно-серых перьев, и ничего не произносит.
— Не бери в голову, это ни к чему, — привычно усмехается Арго, словно читая мысли Фёдора, после чего оборачивается. — За своё крыло я уже отомстил, так что вряд ли тебе стоит забивать себе голову такими глупостями. Нам обоим не стоит — мои крылья уже давно такие.
Адамиди может выдавить из себя разве что кивок — он всё ещё смотрит на искалеченное крыло старшего герцога астарнского. Теперь многое становится понятно — и эта нелюбовь к полётам, что всегда казалась квернитцу странной. Он понимает, что было гораздо проще не видеть, не замечать подобное увечье герцога, и от этого почему-то вновь становится стыдно. А генерал снова касается его волос и улыбается, а потом вдруг порывисто хватает за руку, подводит к кровати и усаживает на неё.
Дышать становится немного труднее от засевшего где-то глубоко в груди чувства вины, хотя Фёдор прекрасно понимает, что тогда, когда это произошло с крыльями Арго, он сам ещё даже не родился, и вряд ли вообще смог бы сделать что-нибудь, чтобы этого не произошло, даже сейчас, но чувство вины почему-то никуда не исчезает. Квернитц не понимает, почему чувствует виноватым себя, а не того, кто мог это сделать, не Арго с его самоуверенностью, с его безразличием к самому себе. Тут снова хочется проклинать Астарнов — всех до одного с их фамильными гордыней и безрассудством, каких не найти, пожалуй, больше ни у одного великого рода Ибере. Впрочем, Фёдор Адамиди мало знаком с другими родами. Да и не особенно стремится с ними знакомиться. Не теперь, после войны, когда все более-менее важные герцоги и князья рассаживаются по родовым уровням в своих роскошных и не очень поместьях и замках и никого не хотят видеть, слышать и знать. Возможно, родись он ещё до этой кровопролитной бойни… Только вот Фёдор живёт сейчас, а не до войны.
Ветер стонет где-то за окном, и Адамиди думает, что это вполне в астарнском духе — ветер, неприступные замки и красный песок. Разве что обычно на уровнях рода гораздо теплее.
Тяжёлого поблизости не находится. Ровным счётом ничего — ни вазы, ни статуэточки, ни книги, ничего из тех вещей, которые могла бы оставить в спальне своего мужа леди Мария. Да и Арго замолкает довольно быстро, пусть желание запустить в него чем-нибудь тяжёлым всё ещё остаётся. Поэтому квернитц лишь снова отворачивается к стене, надеясь, что герцог не будет снова над ним смеяться.
Генерал и не смеётся. Лишь снова поднимается с кровати и куда-то отходит. Вероятно, к окну, потому как скрипа двери не слышно ни через минуту, ни через две. Зато Фёдор слышит шелест крыльев, на который не сразу обращает внимание — многие Астарны и вовсе не обременяют себя скрывающими блоками на крылья, предпочитая везде появляться без них даже на балах или маскарадах, так что за годы службы герцогу Адамиди привык к этому звуку настолько, чтобы не слышать его, не замечать.
Лишь несколько позже в голову квернитца приходит мысль, что крыльев Арго Астала он не видел ни разу. И, подняв глаза, понимает, почему они не добрались до Верцелоса по воздуху. Доброй части правого крыла у Арго нет. Попросту отсутствует. Какое-либо магическое поле, указывающее на проклятье или какое-либо сильное заклинание отсутствует, во всяком случае — совершенно не чувствуется. Но оно явно должно быть — Фёдор уверен, что если бы его не было, генерал давно сумел бы вырастить себе новое крыло. Пусть и не без помощи Миркеа Вайнриха. В голову закрадывается мысль, что императрица или кто-то из её ближнего круга могли бы сотворить подобное, не оставив и вовсе никакого следа.
Адамиди тихонько соскальзывает с кровати и делает несколько шагов к окну, у которого стоит герцог, желая разглядеть крыло поближе — на наличие каких-нибудь остатков той магии, что могла бы так искалечить его генерала. Но ничего не видит, замечает только, что крыло словно срезало, вместе с частью тёмно-серых перьев, которые так и не изменили своей формы, оставшейся после того события. Квернитц почти чувствует ту боль, которая должен был испытывать герцог в тот момент, когда лишился крыла, и думает, что ни за что на свете не хотел бы пережить подобное, пусть в его семье наличие здоровых крыльев никогда не считалось чем-то особенно важным.
Фёдор подходит почти вплотную к генералу, удивляясь про себя, что тот до сих пор не прогнал его прочь. Арго не любит, когда его обнимают со спины, не любит, когда просто стоят там, всегда поворачивается, хмурится, выглядит крайне недовольным. Квернитц давно знаком с герцогом, чтобы изучить многие его привычки. И лишь поэтому Адамиди, в мыслях упрекая себя за излишнюю сентиментальность, всё ещё топчется на месте, боясь сделать ещё один шаг, чтобы можно было уткнуться носом в крылья, не протягивает руку, чтобы коснуться тёмно-серых перьев, и ничего не произносит.
— Не бери в голову, это ни к чему, — привычно усмехается Арго, словно читая мысли Фёдора, после чего оборачивается. — За своё крыло я уже отомстил, так что вряд ли тебе стоит забивать себе голову такими глупостями. Нам обоим не стоит — мои крылья уже давно такие.
Адамиди может выдавить из себя разве что кивок — он всё ещё смотрит на искалеченное крыло старшего герцога астарнского. Теперь многое становится понятно — и эта нелюбовь к полётам, что всегда казалась квернитцу странной. Он понимает, что было гораздо проще не видеть, не замечать подобное увечье герцога, и от этого почему-то вновь становится стыдно. А генерал снова касается его волос и улыбается, а потом вдруг порывисто хватает за руку, подводит к кровати и усаживает на неё.
Дышать становится немного труднее от засевшего где-то глубоко в груди чувства вины, хотя Фёдор прекрасно понимает, что тогда, когда это произошло с крыльями Арго, он сам ещё даже не родился, и вряд ли вообще смог бы сделать что-нибудь, чтобы этого не произошло, даже сейчас, но чувство вины почему-то никуда не исчезает. Квернитц не понимает, почему чувствует виноватым себя, а не того, кто мог это сделать, не Арго с его самоуверенностью, с его безразличием к самому себе. Тут снова хочется проклинать Астарнов — всех до одного с их фамильными гордыней и безрассудством, каких не найти, пожалуй, больше ни у одного великого рода Ибере. Впрочем, Фёдор Адамиди мало знаком с другими родами. Да и не особенно стремится с ними знакомиться. Не теперь, после войны, когда все более-менее важные герцоги и князья рассаживаются по родовым уровням в своих роскошных и не очень поместьях и замках и никого не хотят видеть, слышать и знать. Возможно, родись он ещё до этой кровопролитной бойни… Только вот Фёдор живёт сейчас, а не до войны.
Ветер стонет где-то за окном, и Адамиди думает, что это вполне в астарнском духе — ветер, неприступные замки и красный песок. Разве что обычно на уровнях рода гораздо теплее.
Страница 4 из 5
