Фандом: Ориджиналы. Звонок будит его среди ночи, заставляет бросить все и лететь через океан в замкнутый мирок дома, где обитают демоны. Там совершено преступление, выходящее за рамки логики и смысла, в котором нет мотивов, и оно никому не выгодно. Жертвой является загадочный киллер, пропавший без вести несколько месяцев назад. Зацепкой становится шприц, стандартное содержимое которого подменили героином. Он, случайно или намеренно вовлеченный в дела подданных Люцифера, берется за расследование.
Добавить в моё избранное
236 мин, 21 сек 14940
я просто вызубрил: два поворота налево, один направо, один налево, четыре направо, направо вверх, налево, налево, еще три направо, и я окажусь у лестницы. Юс уточнил, что она может и не привести меня куда надо, но мне повезет. Я очень этого хочу.
— Тебе повезет, — меланхолично промурлыкал Энджи и потянулся поцеловать его еще раз.
— Детка, хватит его облизывать, — Солнечный Мальчик отнял у Ангела шею Питера, а сам взялся за локоть, который, правда, его маленькие ручки обхватили с большим трудом. — Раз уж шляешься тут, принеси пользу, обработай ему кожу для инъекции сам.
— Да без проблем, — Инститорис сунул нос в ящики стола по соседству, нашел ватные подушечки, смочил в спирте (его в лаборатории было так много и в столь разных укромных и не очень местах, что пары весьма ощутимо витали в воздухе) и протер Кобальту локтевую впадину. — У тебя вид такой испуганный, дорогой… Только не говори, что никогда не баловался ватно-розовой радужной дурью, главный судмедэксперт Йозеф Тэйт по прозвищу Кровавый Мальчик признал тебя виновным. А вот этого не надо!
Питер, завидев иглу, начал отчаянно сопротивляться, вырвался из ручек Хэлла и свалился бы с операционного ложа, если бы не Ангел. Субтильный мальчуган проявил нечеловеческую силу и поддержал всю его стокилограммовую тушу коленом. А потом закинул обратно.
— Хэлл, оставь мне ЛСД и уйди.
— Но…
— Это в твоих же интересах. Я заметил, Питер всегда нуждается в особом подходе.
— Но, Энджи…
— Пожалуйста.
Солнечный Мальчик мрачно кивнул и отдал ему шприц. Киллер смутно заподозрил приближение бури — холодный тон инженера вселил в него страх.
— Если я понадоблюсь…
— Ты нужен мне каждую минуту, — Ангел выпустил Кобальта и обвил Хэлла за талию под халатом и тонким свитером. Его лицо было непривычно серьезным, сапфировые глаза матово засветились. — А меня слишком мало на всех. Меня хочет муж, меня хочет Демон, меня хочет мой отец, временами меня хотел Дезерэтт, сейчас меня хочет наш заокеанский гость… и меня постоянно хочешь ты. Не скажу, что кто-то из вас хоть сколько-нибудь мне неприятен, скорее, наоборот. Но мне не разорваться. По закону я должен остаться лишь с одним, но я сказал себе, что этому не бывать, потому что ни один из вас не заслуживает боли. Законы писаны для людей, а я… тебе прекрасно известно, кто я. Ты твердишь себе, что ничего для меня не значишь, что ты в одном ряду с медицинскими инструментами, разложенными на тележке рядом, что ты последнее, о чем я могу думать вообще. Но ты не прав. Эта твоя фраза, обида и скрытое унижение… «Если. Я. Понадоблюсь». Ты ранишь меня, ранишь каждый раз. И я говорю тебе — достаточно, — он опустился на колени и до хруста в ребрах сжал маленького инженера. В прекрасном голосе послышался еле сдерживаемый плач. — Хэлл, у меня не было родителей. У меня их и не могло быть. Рожденный из Камня, сильного радиоактивного излучения, мозговых импульсов Эллин, статического электричества и силы рук Асмодея, направленных на то, чтобы кровь, пролившаяся из ее висков, испарилась не зря, достроив мою бренную оболочку… это хуже, чем из пробирки. Моди стал мне папой. Но ты, ты… и только ты — был моей матерью. Никто другой не смог бы ухаживать за мной так… как это делал ты. Никто другой не научился любить меня так искренне и беззаветно, как ты. Никто не принес бы мне эту жертву. Ни от кого я и не ожидал ее. Ведь это самое тяжелое и неблагодарное из всех добрых дел. Я не знаю, что буду делать, если однажды ты потребуешь плату за свою верность. Не найдется валюты, в которой я смогу тебе заплатить.
— Мне пора, — бесцветно произнес Хэлл и высвободился из его побелевших рук. — Если я понадоблюсь, позовешь, — и фигурка в лабораторном халате растаяла.
Некоторое время висела напряженная тишина. Инститорис с отсутствующим видом обдумывал какие-то мрачнейшие перспективы, а Питер не решался подать голос или другие признаки своей пока еще имевшейся жизни. Гроза бродила где-то рядом, руку протянуть, чёрт возьми… но, к счастью, разразилась всего одним возгласом.
— Я обидел его! — Ангел гневно ударил кулаком в пол. В бетоне образовалась трещина. Немаленькая. Питер перестал дышать. — Почему со мной столько проблем всегда…
— Хэлл повел себя как настоящий родитель, — прошло от силы секунд двадцать, и музыкант решил, что хуже шприца все равно ничего не будет, даже если Андж в ответ на дерзость сделает из него очень большую котлету. — Ему позарез необходимо прийти в себя после всего, что ты наговорил. Не вини его.
— Ты прав, — Энджи поднялся с колен и откинул голову, убирая волосы. — Мы теряем время.
— Нет, я не имел в виду…
— Заткнись и ляг ровно, — бесстрастный голос, острый белозубый оскал… при виде которого Кобальт мысленно (и очень оперативно) раскаялся во всех когда-либо совершенных грехах, но, похоже, небесному судье были угодны сегодня к столу котлеты.
— Тебе повезет, — меланхолично промурлыкал Энджи и потянулся поцеловать его еще раз.
— Детка, хватит его облизывать, — Солнечный Мальчик отнял у Ангела шею Питера, а сам взялся за локоть, который, правда, его маленькие ручки обхватили с большим трудом. — Раз уж шляешься тут, принеси пользу, обработай ему кожу для инъекции сам.
— Да без проблем, — Инститорис сунул нос в ящики стола по соседству, нашел ватные подушечки, смочил в спирте (его в лаборатории было так много и в столь разных укромных и не очень местах, что пары весьма ощутимо витали в воздухе) и протер Кобальту локтевую впадину. — У тебя вид такой испуганный, дорогой… Только не говори, что никогда не баловался ватно-розовой радужной дурью, главный судмедэксперт Йозеф Тэйт по прозвищу Кровавый Мальчик признал тебя виновным. А вот этого не надо!
Питер, завидев иглу, начал отчаянно сопротивляться, вырвался из ручек Хэлла и свалился бы с операционного ложа, если бы не Ангел. Субтильный мальчуган проявил нечеловеческую силу и поддержал всю его стокилограммовую тушу коленом. А потом закинул обратно.
— Хэлл, оставь мне ЛСД и уйди.
— Но…
— Это в твоих же интересах. Я заметил, Питер всегда нуждается в особом подходе.
— Но, Энджи…
— Пожалуйста.
Солнечный Мальчик мрачно кивнул и отдал ему шприц. Киллер смутно заподозрил приближение бури — холодный тон инженера вселил в него страх.
— Если я понадоблюсь…
— Ты нужен мне каждую минуту, — Ангел выпустил Кобальта и обвил Хэлла за талию под халатом и тонким свитером. Его лицо было непривычно серьезным, сапфировые глаза матово засветились. — А меня слишком мало на всех. Меня хочет муж, меня хочет Демон, меня хочет мой отец, временами меня хотел Дезерэтт, сейчас меня хочет наш заокеанский гость… и меня постоянно хочешь ты. Не скажу, что кто-то из вас хоть сколько-нибудь мне неприятен, скорее, наоборот. Но мне не разорваться. По закону я должен остаться лишь с одним, но я сказал себе, что этому не бывать, потому что ни один из вас не заслуживает боли. Законы писаны для людей, а я… тебе прекрасно известно, кто я. Ты твердишь себе, что ничего для меня не значишь, что ты в одном ряду с медицинскими инструментами, разложенными на тележке рядом, что ты последнее, о чем я могу думать вообще. Но ты не прав. Эта твоя фраза, обида и скрытое унижение… «Если. Я. Понадоблюсь». Ты ранишь меня, ранишь каждый раз. И я говорю тебе — достаточно, — он опустился на колени и до хруста в ребрах сжал маленького инженера. В прекрасном голосе послышался еле сдерживаемый плач. — Хэлл, у меня не было родителей. У меня их и не могло быть. Рожденный из Камня, сильного радиоактивного излучения, мозговых импульсов Эллин, статического электричества и силы рук Асмодея, направленных на то, чтобы кровь, пролившаяся из ее висков, испарилась не зря, достроив мою бренную оболочку… это хуже, чем из пробирки. Моди стал мне папой. Но ты, ты… и только ты — был моей матерью. Никто другой не смог бы ухаживать за мной так… как это делал ты. Никто другой не научился любить меня так искренне и беззаветно, как ты. Никто не принес бы мне эту жертву. Ни от кого я и не ожидал ее. Ведь это самое тяжелое и неблагодарное из всех добрых дел. Я не знаю, что буду делать, если однажды ты потребуешь плату за свою верность. Не найдется валюты, в которой я смогу тебе заплатить.
— Мне пора, — бесцветно произнес Хэлл и высвободился из его побелевших рук. — Если я понадоблюсь, позовешь, — и фигурка в лабораторном халате растаяла.
Некоторое время висела напряженная тишина. Инститорис с отсутствующим видом обдумывал какие-то мрачнейшие перспективы, а Питер не решался подать голос или другие признаки своей пока еще имевшейся жизни. Гроза бродила где-то рядом, руку протянуть, чёрт возьми… но, к счастью, разразилась всего одним возгласом.
— Я обидел его! — Ангел гневно ударил кулаком в пол. В бетоне образовалась трещина. Немаленькая. Питер перестал дышать. — Почему со мной столько проблем всегда…
— Хэлл повел себя как настоящий родитель, — прошло от силы секунд двадцать, и музыкант решил, что хуже шприца все равно ничего не будет, даже если Андж в ответ на дерзость сделает из него очень большую котлету. — Ему позарез необходимо прийти в себя после всего, что ты наговорил. Не вини его.
— Ты прав, — Энджи поднялся с колен и откинул голову, убирая волосы. — Мы теряем время.
— Нет, я не имел в виду…
— Заткнись и ляг ровно, — бесстрастный голос, острый белозубый оскал… при виде которого Кобальт мысленно (и очень оперативно) раскаялся во всех когда-либо совершенных грехах, но, похоже, небесному судье были угодны сегодня к столу котлеты.
Страница 39 из 66
