Jolt

— Наручники все еще при мне, а к этой постельке еще и ремни прилагаются, если ты раздумаешь лежать неподвижно. Закрой глаза, я введу наркотик, и путеводная нить к чертогу Владыки сама вопьется в твою кровь.

В мозге еще звучал чей-то пронзительный вопль, когда Питер тяжело шлепнулся о камни. Не сразу сообразив, что кричал он сам, киллер лихорадочно проверил свои локти, но нигде следа от укола не нашел. Правда, вокруг так сумрачно, что он, может быть, просто не замечает ничего.

За спиной послышался каркающий смех:

— Гость? Новенький?

Кобальт обернулся и побледнел: странное существо в богатой одежде, похожее на невероятно сморщенного одноглазого гнома, смотрело на него с большим интересом и… кхм, похотью. Хотя сейчас в его взгляде промелькнул страх.

— Тебя прислали его кровожадное высочество Демон Александр Инститорис Мортеаль?

— Почему ты так подумал?

— Отметина… — толстые дрожащие пальцы потянулись ко лбу Питера. Он отскочил и потрогал участок кожи, который Демон несколько раз целовал. На нём отчетливо вздулся шрам — судя по его ощущениям от формы рисунка, похожий на букву «L». Альт невесело усмехнулся.

Юлиус, ты знал, что отправишь меня сюда. Ты знал, что это понадобится. Бллин, да ты чертовски умен, ты всех постоянно обводишь вокруг пальца… и сбиваешь с меня спесь. И ты здесь знатная особа, черт тебя побери! Надеюсь, что я вернусь и засвидетельствую тебе свое почтение. И вспомню, в конце-то концов, как мы спали.

— Ты страж? Отведи меня к…

— Черные врата. Они перед тобой.

Отлично, где обещанные тротуарные шедевры?

Все было пройдено с легкостью, которая Питера начала слегка беспокоить. Дворец не давил на него ни древней мощью, ни колдовством, в лабиринтах коридоров и комнат ему встретилось множество драконов, мало похожих на домашних питомцев, но ни один не удостоил его своим вниманием, а пресловутая лестница не провалилась под ногами. Из широких ступеней не высунулись ножи, а скользкие перила не обернулись змеями. Только вот куда он пришел?

Я могу спросить, как это делается во всех фильмах ужасов, когда герой попадает в мрачное местечко: «Hey, is anybody here?» Но если когда-нибудь по моим злоключениям напишут книгу, это будет чистейший вздор. И позор. Боже, которого нет здесь, подскажи, что делать?!

Осматриваясь еще несколько минут, Кобальт пришел к выводу, что бояться особо нечего. Просторный покой наполнял свет черных ароматических свеч, расставленных вокруг громадной чаши с густым темно-красным вином. Кроме этого в зале больше ничего не было. В одной стене находился ряд окон, занавешенных тяжелыми портьерами, на остальных висели картины. Киллер направился к ближайшей из них, но, к своему изумлению, понял, что не может разглядеть, что там изображено. С другими попытки тоже не увенчались успехом. Немного раздосадованный, Питер бродил туда-сюда в надежде найти что-нибудь еще.

Мне все-таки не повезло? Лестница завела меня в ловушку? Тупик? Как теперь возвращаться? Попробовать спуститься и еще раз подняться? А если опять не повезет? Но… фак, лестница где?! Это полный абзац…

— Я написал в своих картинах будущее, смертному не дано его видеть. Но ты сюда пробрался, оставшись невредимым. Намерения твои чисты. Подойди.

— Куда?! — растерянно промямлил Альт, но что-то уже притянуло его в середину зала и поставило перед центральным окном. Портьера отъехала.

— Приветствую.

Рот пришлось зажать двумя руками, а третьей загнать глаза обратно в…

Вспомнив, что у него нет третьей руки, Питер отнял ладони, которые чуть не прикусил, и в невыразимом смущении изобразил поклон. Вышло у него хоть и неуклюже до безобразия, но вполне искренне. Глаза по-прежнему не хотели возвращаться в орбиты, и было отчего.

Сидящему на подоконнике длинноногому красавцу никак нельзя было дать больше пятнадцати лет. Прямые волосы цвета вороного крыла отражали свет на сто — сто! — мать их, процентов. Безумная мысль, почерпнутая из скудных знаний физики, подсказала Питеру, в чем дело. Абсолютно черное тело ослепительно сияет. Но вряд ли кто-то из профессоров видел воочию доказательство теоремы.

Облик завораживал, облик убивал. Лицо… завораживало особенно. Убивало — тоже по-особенному, зажимая душу в тиски между бесконечной пустотой и бесконечным падением. Как? Взглядом. Или страшным отсутствием обычного взгляда: в двух замерзших кристаллах изумруда не было зрачков, потому язык не повернулся назвать их глазами. Они смотрели и пронизывали, хотя и были слепы. Они точно смотрели, хотя их слепота не вызывала никаких сомнений. В безумном, каком-то намеренно напирающем противоречии Питеру захотелось засунуть себе в рот кулак и прокусить его изо всех сил, чтоб не закричать. Но нельзя… нельзя. На безжизненно-белом челе подростка покоился венец — простой обруч, вырезанный из сине-зеленого камня. Ни резьбы, ни затейливых узоров.