Фандом: Ориджиналы. Звонок будит его среди ночи, заставляет бросить все и лететь через океан в замкнутый мирок дома, где обитают демоны. Там совершено преступление, выходящее за рамки логики и смысла, в котором нет мотивов, и оно никому не выгодно. Жертвой является загадочный киллер, пропавший без вести несколько месяцев назад. Зацепкой становится шприц, стандартное содержимое которого подменили героином. Он, случайно или намеренно вовлеченный в дела подданных Люцифера, берется за расследование.
Добавить в моё избранное
236 мин, 21 сек 14942
Зато его украшала перевернутая пятиконечная звезда, немного оживлявшая холодное великолепие своим кровавым красным цветом. Она сияла жаром на самом центре лба, возможно, мечтая быть частью его. На целомудренно сдвинутых коленях у Владыки лежала закрытая книга, почти сливавшаяся с черным одеянием. В дополнение к уже имевшимся артефактам сумасшедшее сходство венценосца одновременно и с Моди, и с Энджи заметно расшатало рассудок киллера. И пусть умереть ему не хотелось, но восторг от увиденного великолепия причинял настоящую боль, физическую. Будто кто-то резал ему живот и заливал во внутренности ледяную воду.
— Некоторые до сих пор зовут меня Ангел Зари. С чем ты пожаловал на мнимый этаж, Питер?
Тот продолжал молчать. Боль разрасталась и расползалась по телу широким веером, а мозг боролся за свое здоровье, неорганизованно вопя и требуя адвоката. Немного натасканный встречами с оборотнями и демонами, Питер слишком рассчитывал на свои силы, не осознавая до конца, с кем придется столкнуться здесь. В слове «Владыка» было заключено слишком много Тьмы. А в самом Владыке было заключено слишком много мощи. И мозг вяло протестовал. Этого не показывалось глазам, не слышалось ушами… это просто пропитывало насквозь, подчиняя себе, вспарывало, выворачивало и присасывало так, что не оторваться.
Вокруг Ангела Зари пространства не было, искривленное, оно обрывалось у барьера, за которым он не позволил протекать и времени. Лишь потоки самой первой энергетической плазмы вселенной кружились вокруг его царственной головы, робко лаская идеально ровные пряди волос, прижатые обручем. Но Кобальт ничего не знал о Темпоральном поле — это оно так властно приковало его к венценосцу.
Люцифер улыбался. Кусочек физической материи, стоящий перед ним, не способен и рта раскрыть, околдовавшись… и Владыка сам ясно читал в его разуме смятенный вопрос. Книга раскрылась, на черной странице под его рассеянным взглядом родились огненные строчки.
— Забирай. Подарок для моего возлюбленного.
Сколько часов прошло… а сколько дней? Живот зашит, боль наконец стихла.
Киллер стряхнул наваждение. В царственном покое никого не было, чашу до краев заполняла мутная чёрная вода. Картины шелестели за задернутыми портьерами, шепотом смеясь и переговариваясь. А у его ног лежала огромная развернутая книга.
Он пробежал глазами слова, написанные для него Владыкой, вздохнул… и хлопнулся наземь в обмороке.
Ничего криминального в послании, начертанном в книге Люцифера, не было. Питер просто переволновался и натерпелся чертовщины на целую жизнь вперед.
Нет уж, хватит!
Питер заморгал, пытаясь рассмотреть в прямо бьющем свете, кто на нем лежит, подперев руками подбородок. Знакомые очертания, знакомые до неприличия…
— С возвращением, — лукаво поприветствовал его юноша в черном облегающем костюме, чем-то откровенно напомнив Кобальту садомазохиста. — Знаешь меня?
— Знаю твой голос, — прошептал киллер, вслушавшись в гипнотизирующие интонации. В памяти возникло стрельчатое окно с отдернутой портьерой. И книга. Глаза раскрылись шире. — Ты… вы… но вы же не…
— Приятно слышать. На Земле меня зовут Алекс. Пожалуйста, не забудь, — Люцифер снова улыбнулся и наклонился оставить на его щеке поцелуй. — Я пришел повидать потерянного и найденного племянника.
— Почему вы это делаете? — внезапно осмелев, выпалил Питер. — Да и не только вы…
— Навещаю семью?
— Нет, вы ведь поняли, о чем я спросил. Эти поцелуи, постоянные поцелуи… от всех, кого я вижу, и кто мне теперь просто безумно нравится.
— Ты наш, Питер. Ты увязаешь в наших путах все глубже, с каждым новым прикосновением, с каждым поцелуем. Когда Ангел укусит тебя еще раз, ты окончательно будешь принадлежать мне.
— Но зачем? Зачем вам моя… ну… душа?
— Ты узнал, ты вспомнил сразу. Не подумал, что тебе всё приснилось, — грустно пояснил Владыка Верхнего и Нижнего Ада. — Люди утратили веру не только в моего Отца, но и в меня. Мне нужно лишь, чтобы ты верил. Ты даешь мне этим частицу себя. Или всего себя, если идешь до конца… и снова сближаешь меня с Ним. По крутым ступеням вверх, обратно к свету.
— А еще это чертовски классно, — пробормотал Питер, смущенно дотрагиваясь до горевшей щеки, — принадлежать вам. Я после этого признания сатанист?
— Не больше, чем Папа Римский и его кардиналы. Сатанинская церковь поклоняется не мне, Питер, а моей лживой уродливой тени. Но сейчас, в ярком свете святая святых Хэллиорнакса Тэйта, я тебе кое-что покажу… — Люцифер поманил его, заставляя подняться.
Питер мимоходом отметил, что голова у него кружится и что заслуги ЛСД в этом немного.
— Некоторые до сих пор зовут меня Ангел Зари. С чем ты пожаловал на мнимый этаж, Питер?
Тот продолжал молчать. Боль разрасталась и расползалась по телу широким веером, а мозг боролся за свое здоровье, неорганизованно вопя и требуя адвоката. Немного натасканный встречами с оборотнями и демонами, Питер слишком рассчитывал на свои силы, не осознавая до конца, с кем придется столкнуться здесь. В слове «Владыка» было заключено слишком много Тьмы. А в самом Владыке было заключено слишком много мощи. И мозг вяло протестовал. Этого не показывалось глазам, не слышалось ушами… это просто пропитывало насквозь, подчиняя себе, вспарывало, выворачивало и присасывало так, что не оторваться.
Вокруг Ангела Зари пространства не было, искривленное, оно обрывалось у барьера, за которым он не позволил протекать и времени. Лишь потоки самой первой энергетической плазмы вселенной кружились вокруг его царственной головы, робко лаская идеально ровные пряди волос, прижатые обручем. Но Кобальт ничего не знал о Темпоральном поле — это оно так властно приковало его к венценосцу.
Люцифер улыбался. Кусочек физической материи, стоящий перед ним, не способен и рта раскрыть, околдовавшись… и Владыка сам ясно читал в его разуме смятенный вопрос. Книга раскрылась, на черной странице под его рассеянным взглядом родились огненные строчки.
— Забирай. Подарок для моего возлюбленного.
Сколько часов прошло… а сколько дней? Живот зашит, боль наконец стихла.
Киллер стряхнул наваждение. В царственном покое никого не было, чашу до краев заполняла мутная чёрная вода. Картины шелестели за задернутыми портьерами, шепотом смеясь и переговариваясь. А у его ног лежала огромная развернутая книга.
Он пробежал глазами слова, написанные для него Владыкой, вздохнул… и хлопнулся наземь в обмороке.
Ничего криминального в послании, начертанном в книге Люцифера, не было. Питер просто переволновался и натерпелся чертовщины на целую жизнь вперед.
XXVIII — тень
Потолок лаборатории. А еще лампы дневного света лаборатории. А еще ослепительный прожектор над операционной койкой лаборатории, который ему заслоняет чья-то голова. А еще…Нет уж, хватит!
Питер заморгал, пытаясь рассмотреть в прямо бьющем свете, кто на нем лежит, подперев руками подбородок. Знакомые очертания, знакомые до неприличия…
— С возвращением, — лукаво поприветствовал его юноша в черном облегающем костюме, чем-то откровенно напомнив Кобальту садомазохиста. — Знаешь меня?
— Знаю твой голос, — прошептал киллер, вслушавшись в гипнотизирующие интонации. В памяти возникло стрельчатое окно с отдернутой портьерой. И книга. Глаза раскрылись шире. — Ты… вы… но вы же не…
— Приятно слышать. На Земле меня зовут Алекс. Пожалуйста, не забудь, — Люцифер снова улыбнулся и наклонился оставить на его щеке поцелуй. — Я пришел повидать потерянного и найденного племянника.
— Почему вы это делаете? — внезапно осмелев, выпалил Питер. — Да и не только вы…
— Навещаю семью?
— Нет, вы ведь поняли, о чем я спросил. Эти поцелуи, постоянные поцелуи… от всех, кого я вижу, и кто мне теперь просто безумно нравится.
— Ты наш, Питер. Ты увязаешь в наших путах все глубже, с каждым новым прикосновением, с каждым поцелуем. Когда Ангел укусит тебя еще раз, ты окончательно будешь принадлежать мне.
— Но зачем? Зачем вам моя… ну… душа?
— Ты узнал, ты вспомнил сразу. Не подумал, что тебе всё приснилось, — грустно пояснил Владыка Верхнего и Нижнего Ада. — Люди утратили веру не только в моего Отца, но и в меня. Мне нужно лишь, чтобы ты верил. Ты даешь мне этим частицу себя. Или всего себя, если идешь до конца… и снова сближаешь меня с Ним. По крутым ступеням вверх, обратно к свету.
— А еще это чертовски классно, — пробормотал Питер, смущенно дотрагиваясь до горевшей щеки, — принадлежать вам. Я после этого признания сатанист?
— Не больше, чем Папа Римский и его кардиналы. Сатанинская церковь поклоняется не мне, Питер, а моей лживой уродливой тени. Но сейчас, в ярком свете святая святых Хэллиорнакса Тэйта, я тебе кое-что покажу… — Люцифер поманил его, заставляя подняться.
Питер мимоходом отметил, что голова у него кружится и что заслуги ЛСД в этом немного.
Страница 41 из 66
