Фандом: Ориджиналы. Звонок будит его среди ночи, заставляет бросить все и лететь через океан в замкнутый мирок дома, где обитают демоны. Там совершено преступление, выходящее за рамки логики и смысла, в котором нет мотивов, и оно никому не выгодно. Жертвой является загадочный киллер, пропавший без вести несколько месяцев назад. Зацепкой становится шприц, стандартное содержимое которого подменили героином. Он, случайно или намеренно вовлеченный в дела подданных Люцифера, берется за расследование.
Добавить в моё избранное
236 мин, 21 сек 14943
Стоявший на полу босиком подросток в черном тени не отбрасывал. Хотя нет, отбрасывал. Только она была совершенно белой, ярче белого пола, на котором то и дело появлялась и исчезала. Чем больше киллер смотрел, тем больше понимал, что тень порывается встать и начать ходить за своим владельцем. А владелец по своему обыкновению уже улыбался, изучая реакцию Питера. Бедняга наконец вымолвил:
— Как вы думаете, Алекс, психика человека способна выдержать по одной озорной выходке демона на каждый квадратный сантиметр рассудка и не отправиться в отставку?
— Ты сильнее, чем думаешь, дорогой, — ласково утешил Ангел, появляясь в лаборатории через потолок. — Я был в конференц-зале на верхнем этаже и случайно подслушал ваш разговор. Привет, дядюшка. — К величайшему изумлению Кобальта, Люцифер преклонил колено и прижался губами к тыльной стороне ладони Энджи. — Я вижу, ты по мне скучал.
— Вижу, ты по мне тоже, — Владыка выпрямился и властно притянул пышноволосую голову к своей груди. — Питер, время нашей встречи истекло. Я передаю тебя с рук на руки любимому внучатому племяннику невредимым, хоть и чуть-чуть измененным. Если ты что-то очень хотел мне сказать, говори — больше на земле до конца твоей бренной жизни мы не увидимся.
— У вас… у тебя глаза… миндалевидные глаза египетской богини, — с трудом закончил фразу киллер. — Теперь, когда в них появились зрачки и смотреть не страшно — я заметил.
— Это у египетской богини его глаза, — со смехом поправил Ангел. — Она дочь его брата. А ведь правда Алекс хорош собой, а? Жаль, что одинокий девственник. Нет у него своих сыновей…
— А у Энджи совершенно нет чувства такта, — Люцифер укусил его за ухо. — Я к тебе еще вернусь, племянничек, когда предъявишь мне моего Кси, живого и здорового. Твой детектив инструкции получил, сейчас за них распишется, — он прикрыл ресницы, подманивая Кобальта к себе, и тот, совсем смешавшись от робости, поцеловал его в глаза. Бледные губы Владыки еще раз изогнулись в полуулыбке и выговорили чуть слышно, только для Питера: — Помни, никто до сих пор не видел моей настоящей тени. Никто, кроме тебя. Ты думал, она ожила, чтобы следовать за мной. Но я уйду, а она останется. И пойдет за тобой.
— Алекс, как мне…
Люцифер исчез. Питер чуть не расклеился: несмотря на то что Владыка в садомазо костюмчике вызывал больше всего мурашек по телу, мороза по коже и хаоса в мыслях, ему, всесильному, хотелось задать еще тысячу вопросов о подарках, посланиях и надписях, тенях, возлюбленных, племянниках и племянницах, о богине Изиде в частности. А еще — поваляться у него в ногах, нагло отобрав у Ангела, зацеловать его до полусмерти, смотреть и смотреть в глаза, тонуть и захлебываться в глазах, просто тотчас же отдать свою душу, уйти к нему в плен, принадлежать. И хрен с ними, со всеми этими делами. Даже Ксавьер практически не вызывал никаких эмоций.
Господи, сколько же силы излучает он здесь, на земле? Если после его ухода мне хочется с собой покончить. А я даже права не имею. Круг замкнулся. Ксавьер — его возлюбленный. Пусть платонический или я не знаю или не догоняю, какой, но — любимый. И если я не освобожу малыша удава из плена…
Неожиданно, будто управляемые чьей-то умелой рукой, мысли хлынули по другому руслу. Внутри восставал давно копившийся протест, по венам распространялась горечь, и чем больше он думал, тем горше становилось. И невыносимее. Даже на губах появился едкий привкус.
Оборотень. Дважды чужой. Поделенный между тремя мирами. И я, дерзнувший поднять на тебя взгляд. Ты втянул меня в водоворот развлечений потусторонних сил. Ты их любимая драгоценная игрушка. Что я здесь забыл? Зачем мне тебя освобождать? Тебя всю жизнь будет кидать между ними, алчными и чувственными, невероятно красивыми чудовищами. А я… а что я? Я никто и ничто. Зачем ты меня звал? Это жестоко. Тебе никогда не будет нужен такой как я. Ради чего мне стараться? Я не хочу. И больше не могу. Властелин ада, братья Инститорисы, серафимы… я затесался в эту компанию по ошибке. Алекс, сам того не ведая, указал мне верный путь, в одиночество. Но что придумать, чтобы улизнуть отсюда?
Кобальт подозрительно покосился на Ангела. Тот смотрел в стену, то ли ожидая, пока Питер очнется от раздумий, то ли погруженный в собственные размышления. А дверь открыта. Ничего не стоит спокойно выйти и направиться, предположим, к Хэллу… в ту сторону. А потом незаметно спрятаться в лифте и…
Я просто очень сильно тебя люблю! И все во мне сдается под натиском боли! Сочится кровью, истекает слезами… насквозь протравившись ревностью. Мне не спастись, ты догоняешь и размазываешь меня на стеклянных осколках этой проклятой любви! Я разбил ее… только что. Теперь хочу разбиться следом. Ничего доброго, теплого и светлого не осталось. Пиявка предательства уже впивается в мое сердце. Я не хочу уйти в черной агонии. От тебя мне уже никогда не избавиться. Но где-то в вашем саду лежит платиновый пистолет с одним патроном.
— Как вы думаете, Алекс, психика человека способна выдержать по одной озорной выходке демона на каждый квадратный сантиметр рассудка и не отправиться в отставку?
— Ты сильнее, чем думаешь, дорогой, — ласково утешил Ангел, появляясь в лаборатории через потолок. — Я был в конференц-зале на верхнем этаже и случайно подслушал ваш разговор. Привет, дядюшка. — К величайшему изумлению Кобальта, Люцифер преклонил колено и прижался губами к тыльной стороне ладони Энджи. — Я вижу, ты по мне скучал.
— Вижу, ты по мне тоже, — Владыка выпрямился и властно притянул пышноволосую голову к своей груди. — Питер, время нашей встречи истекло. Я передаю тебя с рук на руки любимому внучатому племяннику невредимым, хоть и чуть-чуть измененным. Если ты что-то очень хотел мне сказать, говори — больше на земле до конца твоей бренной жизни мы не увидимся.
— У вас… у тебя глаза… миндалевидные глаза египетской богини, — с трудом закончил фразу киллер. — Теперь, когда в них появились зрачки и смотреть не страшно — я заметил.
— Это у египетской богини его глаза, — со смехом поправил Ангел. — Она дочь его брата. А ведь правда Алекс хорош собой, а? Жаль, что одинокий девственник. Нет у него своих сыновей…
— А у Энджи совершенно нет чувства такта, — Люцифер укусил его за ухо. — Я к тебе еще вернусь, племянничек, когда предъявишь мне моего Кси, живого и здорового. Твой детектив инструкции получил, сейчас за них распишется, — он прикрыл ресницы, подманивая Кобальта к себе, и тот, совсем смешавшись от робости, поцеловал его в глаза. Бледные губы Владыки еще раз изогнулись в полуулыбке и выговорили чуть слышно, только для Питера: — Помни, никто до сих пор не видел моей настоящей тени. Никто, кроме тебя. Ты думал, она ожила, чтобы следовать за мной. Но я уйду, а она останется. И пойдет за тобой.
— Алекс, как мне…
Люцифер исчез. Питер чуть не расклеился: несмотря на то что Владыка в садомазо костюмчике вызывал больше всего мурашек по телу, мороза по коже и хаоса в мыслях, ему, всесильному, хотелось задать еще тысячу вопросов о подарках, посланиях и надписях, тенях, возлюбленных, племянниках и племянницах, о богине Изиде в частности. А еще — поваляться у него в ногах, нагло отобрав у Ангела, зацеловать его до полусмерти, смотреть и смотреть в глаза, тонуть и захлебываться в глазах, просто тотчас же отдать свою душу, уйти к нему в плен, принадлежать. И хрен с ними, со всеми этими делами. Даже Ксавьер практически не вызывал никаких эмоций.
Господи, сколько же силы излучает он здесь, на земле? Если после его ухода мне хочется с собой покончить. А я даже права не имею. Круг замкнулся. Ксавьер — его возлюбленный. Пусть платонический или я не знаю или не догоняю, какой, но — любимый. И если я не освобожу малыша удава из плена…
Неожиданно, будто управляемые чьей-то умелой рукой, мысли хлынули по другому руслу. Внутри восставал давно копившийся протест, по венам распространялась горечь, и чем больше он думал, тем горше становилось. И невыносимее. Даже на губах появился едкий привкус.
Оборотень. Дважды чужой. Поделенный между тремя мирами. И я, дерзнувший поднять на тебя взгляд. Ты втянул меня в водоворот развлечений потусторонних сил. Ты их любимая драгоценная игрушка. Что я здесь забыл? Зачем мне тебя освобождать? Тебя всю жизнь будет кидать между ними, алчными и чувственными, невероятно красивыми чудовищами. А я… а что я? Я никто и ничто. Зачем ты меня звал? Это жестоко. Тебе никогда не будет нужен такой как я. Ради чего мне стараться? Я не хочу. И больше не могу. Властелин ада, братья Инститорисы, серафимы… я затесался в эту компанию по ошибке. Алекс, сам того не ведая, указал мне верный путь, в одиночество. Но что придумать, чтобы улизнуть отсюда?
Кобальт подозрительно покосился на Ангела. Тот смотрел в стену, то ли ожидая, пока Питер очнется от раздумий, то ли погруженный в собственные размышления. А дверь открыта. Ничего не стоит спокойно выйти и направиться, предположим, к Хэллу… в ту сторону. А потом незаметно спрятаться в лифте и…
Я просто очень сильно тебя люблю! И все во мне сдается под натиском боли! Сочится кровью, истекает слезами… насквозь протравившись ревностью. Мне не спастись, ты догоняешь и размазываешь меня на стеклянных осколках этой проклятой любви! Я разбил ее… только что. Теперь хочу разбиться следом. Ничего доброго, теплого и светлого не осталось. Пиявка предательства уже впивается в мое сердце. Я не хочу уйти в черной агонии. От тебя мне уже никогда не избавиться. Но где-то в вашем саду лежит платиновый пистолет с одним патроном.
Страница 42 из 66
