Jolt

— Он грязнокровка и позор нашей семьи. Первенец… просто ужасная родословная, ведущая к бесам Нижнего ада. Прошу, не допытывай детальнее. Если бы не Аннске, я убил бы Габриэля в тот день, когда научился держать в руках оружие.

— Аннске — это?

— Брат. Из нас троих я средний, а он — младший. Аннске — херувим, главнокомандующий небесной армией Христа. Он не отрекался от Света и не пал… в отличие от меня. Я люблю его настолько, насколько ненавижу Габриэля.

— Почему Габи поставили хранителем Ману?

— Вот этого я не знаю. Я точно так же не знаю, почему меня избрали охранять Ксавьера. И не знаю, проклинать или благословлять тот день. Я навлек на малыша столько несчастий своей больной страстью…

— Винить мы пока никого ни в чем не будем, договорились? Дезерэтт… сделаешь ли ты для Кси все, что я ни прикажу, если я даю тебе слово, что это спасет его и вернет то, что было отнято по вашему пари? Это будут очень неприятные и противные тебе вещи.

— Сделаю.

— Тогда — осталось немного. Появляется ли Габриэль на земле в своем истинном обличье, как ты? Появлялся ли хоть раз?

— Нет. Он застрял в астрале до сегодняшней ночи, чтобы его никто не видел. И в полночь придет тоже в облике человека.

— Что может заставить серафима показать истинное лицо и тело? И крылья?

— Потеря контроля над собой, очень сильные и глубокие эмоции. Такой мощный поток чувств, который, едва нахлынув, сразу захлестнет с головой.

Соединение последних разрозненных кусков головоломки у Питера заняло еще несколько секунд и замедленных ударов сердца. Он подошел и осторожно провел пальцами по верхним, самым тонким и самым сильным крыльям Дезерэтта. Потом тихонько спросил:

— Почему это так? Люцифер улыбался… Теперь только я понимаю эту улыбку. Почему? Всего лишь срезать их… и осушить всю кровь.

— Ты же сам раздумывал — тогда, в моей спальне. О том, какие мы могущественные и одновременно беззащитные. Ты был прав. Отрежь мне крылья, высоси из них жизнь, и я умру.

— Не ты.

— Ладно, не я. Он… — Дэз смущенно заерзал. Прикосновения к крылу доставляли ему непривычное, даже диковатое удовольствие… и стоявший рядом невоспитанный громила казался не таким уж противным. — Что ты задумал?

— Ты должен пригласить брата на очную ставку. Предлог такой, что он не сможет не прийти, это во-первых. А во-вторых, не удержится от соблазна вылезти из зеркала.

— Имей в виду, пернатым он не явится.

— Знаю-знаю. Встреча будет назначена только для того, чтобы ненадолго отвлечь его от Кси. Ты должен быть максимально убедительным… — Питер склонился к его уху. По мере нашептывания серафим становился все бледнее и несчастнее, а в конце едва не зашипел от боли. Когда киллер закончил, шестикрылого шатало.

— Откуда ты узнал о них?! Мы их надежно спрятали! Надежнее некуда!

— Тише! С ними ничего не случится, я ведь дал тебе слово. Да и четверть демонской крови спасет их от всех неприятностей. Верь мне…

— Ох, ну положим. А Юлиус?

— Ничего, он переживет. Кроме того, Габриэль понятия не имеет о его полной неуязвимости, а разыграть смерть такому лицемеру, как Ди, не составит труда. Главное, не забудь — Ксавьер, когда очнется, должен все узнать непосредственно от Габи или в присутствии Габи… чтобы поверить.

— А Хэлл и Эн…

— Да всё они успеют. Ну доверься же мне наконец! По-настоящему Кси проснется только в полночь, так что твой паршивый братик ничего не заподозрит, даже при очень большом и очень вредном желании. Да, понимаю, момент опасный, риск и так далее… Но разве ты уже не похоронил все и не собирался десять минут назад свести счеты с жизнью?

Дезерэтт склонил ярко-красную голову, покоряясь. Питер чуть руки не потер от удовольствия: падший ангел был именно тем, чего не хватало его плану. Теперь бы еще Демона для полноты картины…

Как по чьей-то насмешливой команде, двери кабинета распахнулись. Влетевший туда Демон, белый как смерть, с безумным блеском в глазах, держал на руках…

С перепуга Кобальту показалось, что это Ксавьер.

— Я оглушил его и украл из дому, — Инститорис невозмутимо разбил догадку вдребезги, открыв детское личико Мануэля. — Теперь можешь меня повесить.

XXX — безумие

— Здесь уютно, — негромко заметил Ангел, поглубже заползая под стол с предварительно стыренным кофейником и чашками.

— Да, и достаточно просторно, — протянул Хэлл, доставая из-за пазухи пакет печенья. — Я выбирал клубничные на кухне, ты вроде их любишь…

— Вообще-то терпеть не могу, но сейчас какая разница? — Энджи выхватил у него пакет и бросил на пол к сервизу. Его лицо слегка порозовело. — О чем ты обычно думал?

— Твои рубашки. И блузки. И, особенно, манжеты… ага, вот эти, — Тэйт, смешавшись, потрогал тончайший белый шелк.