Фандом: Гарри Поттер. Гилдерой Локхарт задумал провести в Хогвартсе праздник по случаю Дня Влюбленных и был ужасно доволен результатом. Но вот другие преподаватели его радости не разделили.
Добавить в моё избранное
6 мин, 14 сек 16697
«Я, Северус Снейп, прошу уволить меня по собственному желанию»…
Лист пергамента с едва проступившими на нем чернилами был тут же скомкан и отправлен в мусорную корзину.
«Я, Северус Снейп, требую увольнения с сохранением заработной платы за период»…
Каждый год с тех пор, Северус начал работать в Хогвартсе, утро четырнадцатого февраля начиналось для него с одной и той же мысли: с меня хватит! Еще во время собственной учебы он невзлюбил День святого Валентина и все присущие данному празднеству атрибуты, а будучи учителем так и вовсе испытывал что-то сродни рвотному рефлексу при виде повсеместно целующихся парочек, сердцевидных открыток и розовых аксессуаров.
Будучи, однако, типичным представителем своего факультета, он даже в такие моменты находил возможность получить хоть небольшую выгоду, снимая удвоенное количество баллов с тех, кто счел глупый праздник достойным поводом нарушить дисциплину, разгуливая после отбоя или недостойно ведя себя на переменах. Но формулировку заявления об увольнении все же продумывал. Так, для пущей уверенности.
Но в этом году он зашел намного дальше — он решился данное заявление написать. Не то что бы он уж очень горел этим пресловутым «собственным желанием» или действительно собирался требовать от школы каких-то там выплат, но сегодняшние события поставили под вопрос возможность дальнейшего нахождения в школе в каком бы то ни было качестве. А быть преподавателем, несмотря на некоторые сложности в общении со студентами, ему нравилось. Да и кому бы не понравилось: неплохая оплата, своя лаборатория, ингредиенты за счет школы и возможность отвести душу, раздавая взыскания излишне раздражающим подросткам. И больше десяти лет Северус Снейп был вполне доволен своим положением, пока не случилось нечто, сделавшее работу практически невыносимой. Гилдерой Локхарт.
С этим недоразумением Северус был знаком еще со школьной скамьи. Даже мальчишкой Локхарт умудрялся быть в каждой бочке затычкой и изводить всех неуемной жаждой внимания к своей бездарной персоне. А теперь, когда на его счету было несколько на редкость поганых книжонок о сомнительных подвигах, его эго и вовсе переросло все допустимые пределы. Северус сразу понял, что год ему предстоит не из легких, а Локхарт только лишь помог ему утвердиться в этой догадке: он беспрестанно лез ко всем коллегам, засыпая их «ценными» указаниями по поводу совершенно очевидных вещей, срывал педсоветы своими разглагольствованиями и путался под ногами, мешая разбираться с более насущными проблемами. Если бы из двух напастей, поразивших школу в этом учебном году — Локхарта и чудовища из Тайной Комнаты — предложено было выбрать одну, Северус не поставил бы на Гилдероя и кната.
Все бы ничего, ведь весь педагогический состав, включая самых добросердечных, грела мысль о том, что дольше года на посту преподавателя Защиты еще никто не продержался, следовательно, и этого коллегу им долго терпеть не придётся. Но Гилдерой Локхарт был сродни садовому паразиту — избавиться, подобрав нужное зелье, легко, но напакостить успеет.
В тот день, когда Локхарт заявил, будто он знает, что может поднять всем настроение посреди череды нападений и неприятностей, педагоги почуяли запах надвигающейся катастрофы и заперлись в учительской, размышляя, как подавить ее в зародыше.
— Итак, коллеги, предлагаю приступить к обсуждению. Известно ли кому-нибудь о планах нашего… коллеги? — как всегда вежливая Минерва МакГонагалл обвела взглядом присутствующих.
— Выражу вашу мысль точнее, профессор: известно ли кому-нибудь, что задумал Локхарт, и чем это может кончиться? — едко произнес Снейп, ожидая поймать на себе осуждающие взгляды, но их не последовало.
— Надеюсь, что это не очередная встреча дуэльного клуба. Запасы костероста и так на исходе после предыдущей, — подала голос мадам Помфри, поежившись от осенившей ее мысли. — Лишь бы в этот раз никто не пострадал.
— Пару дней назад он спрашивал, где мы храним украшения для Большого зала, — задумчиво ответил Флитвик. — Наверняка затевает раздачу книг с автографами.
— А меня спрашивал, выращиваю ли я цветы в теплицах, — заерзала профессор Спраут. — Вот еще! И без того некуда дьявольские силки рассаживать.
Остаток вечера прошел за попытками разгадать тайный план Гилдероя Локхарта, основанный на красивоцветущих растениях и праздничных украшениях, но, так ни к чему и не придя, преподаватели вынуждены были разойтись на том, что каждый попытается по мере сил свести к минимуму вред от действий Локхарта.
Но такой эскапады не ожидал от него никто. Он вздумал устроить празднование Дня святого Валентина. Можно было стерпеть и отвратительные декорации, и тошнотворную мантию, в которой Гилдерой заявился на завтрак. Даже сорванные из-за раздачи валентинок и гномьих песен уроки были не самой худшей бедой. Этот выскочка решил подключить к своей дурацкой затее остальных преподавателей, и это было хуже всего.
Лист пергамента с едва проступившими на нем чернилами был тут же скомкан и отправлен в мусорную корзину.
«Я, Северус Снейп, требую увольнения с сохранением заработной платы за период»…
Каждый год с тех пор, Северус начал работать в Хогвартсе, утро четырнадцатого февраля начиналось для него с одной и той же мысли: с меня хватит! Еще во время собственной учебы он невзлюбил День святого Валентина и все присущие данному празднеству атрибуты, а будучи учителем так и вовсе испытывал что-то сродни рвотному рефлексу при виде повсеместно целующихся парочек, сердцевидных открыток и розовых аксессуаров.
Будучи, однако, типичным представителем своего факультета, он даже в такие моменты находил возможность получить хоть небольшую выгоду, снимая удвоенное количество баллов с тех, кто счел глупый праздник достойным поводом нарушить дисциплину, разгуливая после отбоя или недостойно ведя себя на переменах. Но формулировку заявления об увольнении все же продумывал. Так, для пущей уверенности.
Но в этом году он зашел намного дальше — он решился данное заявление написать. Не то что бы он уж очень горел этим пресловутым «собственным желанием» или действительно собирался требовать от школы каких-то там выплат, но сегодняшние события поставили под вопрос возможность дальнейшего нахождения в школе в каком бы то ни было качестве. А быть преподавателем, несмотря на некоторые сложности в общении со студентами, ему нравилось. Да и кому бы не понравилось: неплохая оплата, своя лаборатория, ингредиенты за счет школы и возможность отвести душу, раздавая взыскания излишне раздражающим подросткам. И больше десяти лет Северус Снейп был вполне доволен своим положением, пока не случилось нечто, сделавшее работу практически невыносимой. Гилдерой Локхарт.
С этим недоразумением Северус был знаком еще со школьной скамьи. Даже мальчишкой Локхарт умудрялся быть в каждой бочке затычкой и изводить всех неуемной жаждой внимания к своей бездарной персоне. А теперь, когда на его счету было несколько на редкость поганых книжонок о сомнительных подвигах, его эго и вовсе переросло все допустимые пределы. Северус сразу понял, что год ему предстоит не из легких, а Локхарт только лишь помог ему утвердиться в этой догадке: он беспрестанно лез ко всем коллегам, засыпая их «ценными» указаниями по поводу совершенно очевидных вещей, срывал педсоветы своими разглагольствованиями и путался под ногами, мешая разбираться с более насущными проблемами. Если бы из двух напастей, поразивших школу в этом учебном году — Локхарта и чудовища из Тайной Комнаты — предложено было выбрать одну, Северус не поставил бы на Гилдероя и кната.
Все бы ничего, ведь весь педагогический состав, включая самых добросердечных, грела мысль о том, что дольше года на посту преподавателя Защиты еще никто не продержался, следовательно, и этого коллегу им долго терпеть не придётся. Но Гилдерой Локхарт был сродни садовому паразиту — избавиться, подобрав нужное зелье, легко, но напакостить успеет.
В тот день, когда Локхарт заявил, будто он знает, что может поднять всем настроение посреди череды нападений и неприятностей, педагоги почуяли запах надвигающейся катастрофы и заперлись в учительской, размышляя, как подавить ее в зародыше.
— Итак, коллеги, предлагаю приступить к обсуждению. Известно ли кому-нибудь о планах нашего… коллеги? — как всегда вежливая Минерва МакГонагалл обвела взглядом присутствующих.
— Выражу вашу мысль точнее, профессор: известно ли кому-нибудь, что задумал Локхарт, и чем это может кончиться? — едко произнес Снейп, ожидая поймать на себе осуждающие взгляды, но их не последовало.
— Надеюсь, что это не очередная встреча дуэльного клуба. Запасы костероста и так на исходе после предыдущей, — подала голос мадам Помфри, поежившись от осенившей ее мысли. — Лишь бы в этот раз никто не пострадал.
— Пару дней назад он спрашивал, где мы храним украшения для Большого зала, — задумчиво ответил Флитвик. — Наверняка затевает раздачу книг с автографами.
— А меня спрашивал, выращиваю ли я цветы в теплицах, — заерзала профессор Спраут. — Вот еще! И без того некуда дьявольские силки рассаживать.
Остаток вечера прошел за попытками разгадать тайный план Гилдероя Локхарта, основанный на красивоцветущих растениях и праздничных украшениях, но, так ни к чему и не придя, преподаватели вынуждены были разойтись на том, что каждый попытается по мере сил свести к минимуму вред от действий Локхарта.
Но такой эскапады не ожидал от него никто. Он вздумал устроить празднование Дня святого Валентина. Можно было стерпеть и отвратительные декорации, и тошнотворную мантию, в которой Гилдерой заявился на завтрак. Даже сорванные из-за раздачи валентинок и гномьих песен уроки были не самой худшей бедой. Этот выскочка решил подключить к своей дурацкой затее остальных преподавателей, и это было хуже всего.
Страница 1 из 2
