Фандом: Гарри Поттер. Гилдерой Локхарт задумал провести в Хогвартсе праздник по случаю Дня Влюбленных и был ужасно доволен результатом. Но вот другие преподаватели его радости не разделили.
Добавить в моё избранное
6 мин, 14 сек 16698
Весь день ученики и ученицы терроризировали профессоров вопросами о не входящих в учебную программу видах волшебства.
За тайным ужином в учительской, подальше от гномов и ходивших на головах детей, можно было услышать немало рассказов, которые посторонним показались бы забавными, но самих почтенных педагогов привели в стыд и ужас.
Профессор МакГонагалл рассказала о том, как стайки девочек отлавливали ее на всех переменах, умоляя показать, как же она все-таки пользовалась в юности чарами невидимого макияжа, при помощи которого, по словам Локхарта, могла завоевать сердце любого кавалера.
Флитвик пожаловался на совершенно неуместный интерес к чарам привлекательности со стороны девушек и некоторых юношей.
Профессор Спраут, едва не плача, поведала о жуткой неразберихе, творящейся в теплицах, в которые незадачливые мальчики сунулись в поисках цветов для своих возлюбленных, но за неимением оных стали отрезать побеги от всего, что росло в зоне их досягаемости.
Присутствовали и профессор Вектор с профессором Синистрой, которые в один голос ругали гороскопы, нумерологические совместимости и прочую подобную дребедень.
Не было только профессора Снейпа, которому доставалось больше всех. Локхарт навел целые толпы отчаянно храбрых или просто глупых учеников на мысль о том, что преподаватель зельеварения не будет против помочь им сварить любовное зелье. Но некоторые индивидуумы особенно отличились в своих просьбах. Парочка хаффлпаффских девочек с третьего курса забежала в перерыве и шокировала Северуса вопросом о том, поможет ли раздувающее зелье увеличить грудь, которая все никак не желает расти. Неразлучные гриффиндорские второкурсницы заявились за зельем старения, которое, по их мнению, обязательно должно было помочь понравиться мальчикам-старшекурсникам. Парни с четвертого или пятого — Снейп точно не вспомнил — курса Рейвенкло попросили рецепт Похотливого Пунша, который собирались подать на вечеринке в гостиной с целью настроить девушек на поцелуи и объятия в темных уголках замка. С какими просьбами приходили старшекурсники, Северус Снейп не хотел даже вспоминать.
Решение было очевидным: уходить, причем уходить сегодня же, сейчас же. Забыть про испорченных подростков, про Поттера и его подружку-поэтессу, про мантию Локхарта и — что самое ужасное — про несколько валентинок, которые кто-то осмелился прислать грозе подземелий и повелителю котлов. Спокойно залечь на дно, а уж когда все само по себе уладится в конце года, можно будет подумать и о возвращении…
Разумеется, Снейп знал, что уйти ему не удастся. Хоть он и не считал себя хоть сколько-нибудь положительным и храбрым человеком, бросить школу в такой момент, когда на учеников нападают, а самый натуральный идиот служит в учителях и способен кого-нибудь искалечить, он не мог.
Посмотрев на напольные часы, он увидел, что приближается отбой, а после отбоя уж в такой-то день он найдет, как снять стресс. Ходя по коридорам и высматривая нарушителей распорядка, он понял, что данный способ расслабления этой ночью решил использовать не он один. Профессор Флитвик был замечен за превращением коридора возле кабинета заклинаний в каток, грозящий синяками всем, кто задумает использовать этот этаж в качестве романтического укрытия, профессор МакГонагалл в кошачьем обличии патрулировала главный вход, принюхиваясь к каждому запаху, а профессор Спраут с метелкой в руке спала на стуле прямо возле входа в хаффлпаффскую гостиную, очевидно, для того, чтобы никого не впускать и никого не выпускать.
Вдоволь насытившись ночным патрулированием, Северус Снейп упал на постель прямо в одежде, мечтая только об одном: никогда больше не видеть праздников по случаю Дня Влюбленных в Хогвартсе. Засыпая, он поклялся подлить инициативному болвану Локхарту зелья Сияющей Лысины, как только представится шанс. И впервые он знал, что остальные коллеги с ним полностью согласятся.
За тайным ужином в учительской, подальше от гномов и ходивших на головах детей, можно было услышать немало рассказов, которые посторонним показались бы забавными, но самих почтенных педагогов привели в стыд и ужас.
Профессор МакГонагалл рассказала о том, как стайки девочек отлавливали ее на всех переменах, умоляя показать, как же она все-таки пользовалась в юности чарами невидимого макияжа, при помощи которого, по словам Локхарта, могла завоевать сердце любого кавалера.
Флитвик пожаловался на совершенно неуместный интерес к чарам привлекательности со стороны девушек и некоторых юношей.
Профессор Спраут, едва не плача, поведала о жуткой неразберихе, творящейся в теплицах, в которые незадачливые мальчики сунулись в поисках цветов для своих возлюбленных, но за неимением оных стали отрезать побеги от всего, что росло в зоне их досягаемости.
Присутствовали и профессор Вектор с профессором Синистрой, которые в один голос ругали гороскопы, нумерологические совместимости и прочую подобную дребедень.
Не было только профессора Снейпа, которому доставалось больше всех. Локхарт навел целые толпы отчаянно храбрых или просто глупых учеников на мысль о том, что преподаватель зельеварения не будет против помочь им сварить любовное зелье. Но некоторые индивидуумы особенно отличились в своих просьбах. Парочка хаффлпаффских девочек с третьего курса забежала в перерыве и шокировала Северуса вопросом о том, поможет ли раздувающее зелье увеличить грудь, которая все никак не желает расти. Неразлучные гриффиндорские второкурсницы заявились за зельем старения, которое, по их мнению, обязательно должно было помочь понравиться мальчикам-старшекурсникам. Парни с четвертого или пятого — Снейп точно не вспомнил — курса Рейвенкло попросили рецепт Похотливого Пунша, который собирались подать на вечеринке в гостиной с целью настроить девушек на поцелуи и объятия в темных уголках замка. С какими просьбами приходили старшекурсники, Северус Снейп не хотел даже вспоминать.
Решение было очевидным: уходить, причем уходить сегодня же, сейчас же. Забыть про испорченных подростков, про Поттера и его подружку-поэтессу, про мантию Локхарта и — что самое ужасное — про несколько валентинок, которые кто-то осмелился прислать грозе подземелий и повелителю котлов. Спокойно залечь на дно, а уж когда все само по себе уладится в конце года, можно будет подумать и о возвращении…
Разумеется, Снейп знал, что уйти ему не удастся. Хоть он и не считал себя хоть сколько-нибудь положительным и храбрым человеком, бросить школу в такой момент, когда на учеников нападают, а самый натуральный идиот служит в учителях и способен кого-нибудь искалечить, он не мог.
Посмотрев на напольные часы, он увидел, что приближается отбой, а после отбоя уж в такой-то день он найдет, как снять стресс. Ходя по коридорам и высматривая нарушителей распорядка, он понял, что данный способ расслабления этой ночью решил использовать не он один. Профессор Флитвик был замечен за превращением коридора возле кабинета заклинаний в каток, грозящий синяками всем, кто задумает использовать этот этаж в качестве романтического укрытия, профессор МакГонагалл в кошачьем обличии патрулировала главный вход, принюхиваясь к каждому запаху, а профессор Спраут с метелкой в руке спала на стуле прямо возле входа в хаффлпаффскую гостиную, очевидно, для того, чтобы никого не впускать и никого не выпускать.
Вдоволь насытившись ночным патрулированием, Северус Снейп упал на постель прямо в одежде, мечтая только об одном: никогда больше не видеть праздников по случаю Дня Влюбленных в Хогвартсе. Засыпая, он поклялся подлить инициативному болвану Локхарту зелья Сияющей Лысины, как только представится шанс. И впервые он знал, что остальные коллеги с ним полностью согласятся.
Страница 2 из 2
