Письма. Работа над ошибками

Ты был достаточно пьян — у тебя кружилась голова от адреналина, гуляющего в крови после того выстрела, и спиртного, выпитого тобой в ресторане. Квартира была тебе еще не знакома, поэтому ты не знал, где включается свет. Ты вошел раньше меня и нащупывал выключатель, хихикая, поскольку не мог отыскать его. Было темно, только падал свет с улицы через окно, и я хотел прижать тебя к стене и поцеловать, сцеловать этот смех с твоих губ, выпить твой адреналин, сделать тебя своим. Я должен был так поступить. Я хочу вернуться в прошлое, чтобы мы могли это сделать. Это бы все изменило. Не знаю, поцеловал бы ты меня в ответ. Боюсь, что нет. Вот почему я не сделал этого. Иметь тебя рядом хотя бы в каком-нибудь качестве было лучше, чем не иметь совсем». — Шерлок, — сказал Джон, глядя на листы. — Ты не должен делать это… — Если бы у меня был шанс все вернуть, я говорил бы тебе, что люблю.«Я люблю тебя» — каждый день«, — прочитал Шерлок. — Шерлок, — снова сказал Джон. — Я могу сказать, что люблю тебя, могу сказать, когда все это началось, но выразить остальное, используя слова, объяснить все остальное — невозможно. И это не громкие слова».

Джон ничего не сказал, когда Шерлок раздраженно перевернул следующую страницу.

— «И у меня было все. Все, что я мог когда-либо хотеть. У меня был ты, и это было больше, чем я мог когда-либо предположить. Я хотел тебя больше, чем вообще был в состоянии вообразить, ожидая от себя. Ты был у меня каждую ночь и каждое утро, и все остальное время. Я знаю, раньше тебя раздражала моя тенденция говорить с тобой, когда тебя нет в квартире, но не думаю, что ты хоть когда-нибудь понял: я делал это не потому что не замечал твоего отсутствия, я делал это, потому что для меня ты всегда был рядом, везде. Я носил тебя с собой так же верно, как сердце в своей груди. Те времена, когда тебя не было рядом со мной, были неважными, нерелевантными, удаленными из памяти и мозга. В последний раз, когда мы виделись, ты обвинил меня в том, что я — машина, и был прав в каком-то смысле, я — машина, которая приходит в движение лишь в твоем присутствии. Остальная часть моей жизни не существовала для меня».

Шерлок внезапно швырнул листы в Джона.

— Письма, Джон, — сказал он. — Много писем. И ни одно из них даже близко не говорит о том, что я хочу сказать. И вот теперь ты сообщаешь, что скучал по мне, любишь меня, и я должен вернуться домой, и неважно все, что я сделал, потому что ты любишь меня. Прости, но я не могу заставить себя поверить в подобное. Прости меня, ведь я знаю, что слишком слаб и немощен, я знаю, что это трусость с моей стороны, но я никогда не был солдатом, никогда не был так же силен, как ты. И я окончательно доказал это в эти последние несколько месяцев. Если я позволю себе поверить твоим словам, ты представить не можешь, что со мной будет, на сколько кусков я разлечусь, когда окажется, что это не так.

— Шерлок, — попытался сказать Джон, но Холмс уже встал и снова исчез в спальне, закрывая дверь.

Джон сидел у огня, растерянный и ошеломленный, глядя на письма Шерлока, которые тот швырнул в него. Он ранил его гораздо сильнее, чем подозревал. Он задевал его, рвал на части тогда, в Лондоне, и делал это неоднократно. Шерлок, который никогда никого не любил прежде, отдал ему свое сердце. Отдал свободно, целиком и полностью человеку, которому, думал он, оно никогда не понадобится. Человеку, который говорил ему все время, что никогда не примет его.

Джон попытался придумать, как убедить Шерлока, что он хочет все загладить, восполнить. Он сразу отклонил идею секса, потому что не думал, что Шерлок хоть когда-то сталкивался с подобной близостью. Еще нет. Он решил постучаться в дверь и попытаться заставить Шерлока прислушаться к голосу разума, но не был уверен, что тот сейчас в состоянии услышать его. Джон посмотрел на письма и ему пришла в голову идея.

Дорогой Шерлок,

Я не умею так писать, как ты. Что кажется забавным, когда думаешь об этом, потому что я тот, кто якобы является писателем.

Я хотел бы сказать, что также люблю тебя. Хотел сказать всему, что ты написал в твоих письмах: «Да, именно так.» Но это путь наименьшего сопротивления, а ты заслуживаешь лучшего, чем подобное.

Ты не прав в том, кто из нас храбрее или сильнее. Решение пойти на войну — это один вид храбрости. А мужество любить меня так, как это делал ты — изо дня в день, думая, что я никогда не отвечу тебе взаимностью — совершенно другой.

Но я полюбил тебя в ответ. Не из жалости, или одиночества, или вследствие горя, или любой из причин, которые могли бы прийти тебе в голову. Я люблю тебя потому что люблю. Я любил тебя так сильно и так долго, что забыл об этом.

Когда меня ранили, был момент, когда мое сердце перестало биться, и — ох, это было больно, я никогда не забуду, как боль вспыхнула во всем моем существе, сильнее, чем все, что я ощущал когда-либо прежде.