Фандом: Гарри Поттер. У нарглов проблемы с деторождением, мозгошмыги подозрительно себя ведут… Казалось бы, при чем здесь тетрадка в черном кожаном переплете?
Добавить в моё избранное
10 мин, 20 сек 13457
Вот же… нехороший человек. Или не совсем человек — но все равно, за что он так со мной? Я почти обиделась, но потом мне стало жаль Тома — это же как надо было парню отчаяться, чтобы добровольно стать девчонкой? И тогда я поняла, что все-таки не зря Шляпа отправила меня в Равенкло. Я не просто умница, я гениальна, почти как папа.
Сделать все я решила в ближайшее воскресенье — и, конечно, днем. Что я, ненормальная, ходить ночью по Запретному лесу? Там же мукры стаями бегают.
Встала я чуть свет. Мои соседки крепко спали — по воскресеньям они иногда даже завтрак пропускали, валяясь в кровати. Коридоры Хогварса были пустынны, даже привидений мне не встретилось. А вот нарглов было столько, сколько я в жизни не видела. Похоже, мои знакомые позвали всех своих друзей. Я тихонько выскользнула на улицу и пошла к Запретному лесу. Никто меня не остановил.
Лес был нежно-зеленым, солнечные лучи пронизывали его насквозь. И почему я раньше сюда не ходила? Такое замечательное место. Я увидела маленького единорожка и долго смотрела из кустов на танец фей на полянке. Я бы, наверное, вообще забыла, зачем сюда пришла, но меня одернули нарглы, и мы пошли дальше.
То, что мне нужно — четыре рябины почти правильным квадратом — нашлось не так уж и далеко от Хогвартса, над деревьями виднелась верхушка замковой башни. Пришлось долго вырезать руны, читать заклинания — те, что написал Том, вперемешку с теми, что я отыскала в книжках, и папиными считалочками. Сама я бы наверняка не справилась, но нарглы как-то мне помогли, и все стало даваться легко, как во сне, когда можно одной рукой поднять целый шкаф, и никого это не удивит.
Когда прозвучала последняя строфа, в центр круга вошли мои нарглы и сели на обложку дневника. Не было ни грома, ни вспышек света, просто они поднялись, и с ними был маленький лысый нарглёнок с приплюснутым носиком.
Первая мысль, что пришла мне в голову, когда он открыл крошечный безгубый ротик, была о том, что теперь можно считать доказанным: речевой аппарат нарглов прекрасно приспособлен к человеческой речи, просто они сами предпочитают общаться с людьми мысленно, а между собой пересвистываются. А вторая — как интересно Том выражается. Почти все слова мне знакомы, но какие обороты из них получаются, какие небанальные сравнения. Надо бы запомнить хотя бы парочку.
Тут из-за деревьев послышался голос Хагрида, и нарглы шустро рванули прочь, унося с собой орущего детеныша. А я положила тетрадку в сумку и стала затирать то, что до этого целый час рисовала. Не успела, конечно. Потом сам директор Дамблдор со мной целый час разговаривал о том, что я в Запретном лесу делала. Ну, я честно про нарглов рассказала, и что помогала их детенышу родиться. Кажется, он мне все-таки не поверил, даже после того, как я все подробно объяснила. Тогда я оставила ему папин журнал со статьей — может, хоть так он что-то поймет. Но, если честно, надежды мало. Эти взрослые такие странные — кроме папы, конечно.
Короче, директор остался недоволен, снял пятьдесят баллов с Равенкло и назначил мне неделю отработок с мистером Филчем. На моем факультете все сначала сильно возмущались, а потом совсем перестали со мной разговаривать. А вот нарглы были счастливы. Носились с Томом как с драконьим яйцом, кидались к нему сразу, стоило ему только пискнуть тихонько. И все равно Том сначала какой-то квелый был: пятнами часто покрывался и линял трижды в сутки. Но я ему песенки колыбельные пела, как мама мне, травок кое-каких заварила — и ничего, оклемался, бедняжка. Теперь бодренький стал, бегает, с другими нарглами пересвистывается. Цвет у него сейчас красивый такой — серебристый. И кисточка пушистая выросла на хвосте.
Сделать все я решила в ближайшее воскресенье — и, конечно, днем. Что я, ненормальная, ходить ночью по Запретному лесу? Там же мукры стаями бегают.
Встала я чуть свет. Мои соседки крепко спали — по воскресеньям они иногда даже завтрак пропускали, валяясь в кровати. Коридоры Хогварса были пустынны, даже привидений мне не встретилось. А вот нарглов было столько, сколько я в жизни не видела. Похоже, мои знакомые позвали всех своих друзей. Я тихонько выскользнула на улицу и пошла к Запретному лесу. Никто меня не остановил.
Лес был нежно-зеленым, солнечные лучи пронизывали его насквозь. И почему я раньше сюда не ходила? Такое замечательное место. Я увидела маленького единорожка и долго смотрела из кустов на танец фей на полянке. Я бы, наверное, вообще забыла, зачем сюда пришла, но меня одернули нарглы, и мы пошли дальше.
То, что мне нужно — четыре рябины почти правильным квадратом — нашлось не так уж и далеко от Хогвартса, над деревьями виднелась верхушка замковой башни. Пришлось долго вырезать руны, читать заклинания — те, что написал Том, вперемешку с теми, что я отыскала в книжках, и папиными считалочками. Сама я бы наверняка не справилась, но нарглы как-то мне помогли, и все стало даваться легко, как во сне, когда можно одной рукой поднять целый шкаф, и никого это не удивит.
Когда прозвучала последняя строфа, в центр круга вошли мои нарглы и сели на обложку дневника. Не было ни грома, ни вспышек света, просто они поднялись, и с ними был маленький лысый нарглёнок с приплюснутым носиком.
Первая мысль, что пришла мне в голову, когда он открыл крошечный безгубый ротик, была о том, что теперь можно считать доказанным: речевой аппарат нарглов прекрасно приспособлен к человеческой речи, просто они сами предпочитают общаться с людьми мысленно, а между собой пересвистываются. А вторая — как интересно Том выражается. Почти все слова мне знакомы, но какие обороты из них получаются, какие небанальные сравнения. Надо бы запомнить хотя бы парочку.
Тут из-за деревьев послышался голос Хагрида, и нарглы шустро рванули прочь, унося с собой орущего детеныша. А я положила тетрадку в сумку и стала затирать то, что до этого целый час рисовала. Не успела, конечно. Потом сам директор Дамблдор со мной целый час разговаривал о том, что я в Запретном лесу делала. Ну, я честно про нарглов рассказала, и что помогала их детенышу родиться. Кажется, он мне все-таки не поверил, даже после того, как я все подробно объяснила. Тогда я оставила ему папин журнал со статьей — может, хоть так он что-то поймет. Но, если честно, надежды мало. Эти взрослые такие странные — кроме папы, конечно.
Короче, директор остался недоволен, снял пятьдесят баллов с Равенкло и назначил мне неделю отработок с мистером Филчем. На моем факультете все сначала сильно возмущались, а потом совсем перестали со мной разговаривать. А вот нарглы были счастливы. Носились с Томом как с драконьим яйцом, кидались к нему сразу, стоило ему только пискнуть тихонько. И все равно Том сначала какой-то квелый был: пятнами часто покрывался и линял трижды в сутки. Но я ему песенки колыбельные пела, как мама мне, травок кое-каких заварила — и ничего, оклемался, бедняжка. Теперь бодренький стал, бегает, с другими нарглами пересвистывается. Цвет у него сейчас красивый такой — серебристый. И кисточка пушистая выросла на хвосте.
Страница 3 из 3
