У зеркала два лица

Крючковатые пальцы вцепились ей в лодыжку, впиваясь когтями в кожу. Гермиона вскрикнула, выронив волшебную палочку, инстинктивно стараясь самортизировать удар вытянутой рукой, чтобы не повредить Джеймсу, который так и не проснулся. Острая боль пронзила плечо, и Гермиона закричала. Карлик потянул ее к себе. Одной рукой придерживая мальчика, она попыталась зацепиться за перила лестницы, но рука не слушалась, повиснув плетью.

— Тебе не сбежать, — хихикнул человечек, глядя на нее сверху вниз.

— Возьми все, что хочешь, — прохрипела Гермиона. — Так не бывает. Должны быть еще условия.

— Бывает, не бывает, — поскучнел карлик. — Вот взяла и все испортила.

Гермиона села. Волосы ее разметались, мокрыми прядями прилипая к потному лбу. Пульсирующая боль разливалась в руке, ногу жгло огнем. Цветные пятна поплыли перед глазами.

— Не ты ж мне обещала ребеночка-то, не тебе и решать, что предложить взамен, — он покачал головой. — Есть одно условие, как же не быть. Старинное. Привязали им еще прадеда нашего, прах его побери. Людишки мерс-ские и привязали.

Карлик клацнул зубами. Гермиона вцепилась в Джеймса, боясь потерять сознание. Ее мутило.

— Ты, девица, имя мое должна угадать. И не тяни, три попытки всего у тебя. Не угадаешь — ребеночка заберу и у тебя, уж не обессудь, палец отгрызу. Сладенький… мизинчик. Ему твой мизинчик без надобности, а мне за моральный ущерб… — бормотал человечек, бегая вокруг них, стуча каблуками.

Она чуть не рассмеялась. Каждое движение отдавалось дикой болью. Имя… она уже где-то слышала про имя.

— А подсказки?

— Ты еще про «звонок другу» спроси, — хихикнул он. — Видела, чего у людишек-то делается? Еропланы — железяки летучие, телевизер — картинки срамные. Все об-ра-зо-ванные пошли. Житья никакого не стало.

— Ну, всего одну, — взмолилась Гермиона, пытаясь заставить мозг работать быстрее. Имя, имя… «Что в имени?» Черт, не то!

— Это можно? На какую букву, что ль?

— Нет, — она лихорадочно перебирала варианты. — Вы ведь не местный?

— Это подсказка?

— Нет! — закричала она. Думай, думай!

— Ты, давай, не тяни, а то я уже проголодался.

— Прадед… — она уже не успевала за своими мыслями.

— Чего — прадед?

— Прадед откуда родом?

— Не твое дело, пар-ршивка! Отдавай дитя и мизинчик! — карлик топнул ногой.

Мысли лихорадочно крутились у нее в голове, сбиваясь в слепящий кокон. Гермиона зажмурилась и выпалила:

— «… и тогда от злости он разорвал себя пополам!»

Нынче пеку, завтра пиво варю,

У королевы дитя отберу.

Как хорошо, что никто не знает,

Что Румпельштильцхен меня называют!«……»

— А-а-а! — завизжал он, вцепившись ей в волосы скрюченными пальцами. — Дрянь! Дрянь! Дрянь!

Гермиона упала. Тяжелый карлик навалился на нее, выдирая волосы и молотя кулаками. Она уже не сопротивлялась, только все пыталась повернуться так, чтобы прикрыть Джеймса от ударов разъяренного существа. Гермиона закашлялась и ощутила во рту привкус крови. Сознание покидало ее. Она из последних сил пыталась удержаться на краю тьмы, что засасывала ее в спасительную пустоту.

— Авада Кедавра, — послышался над ними страшный в своем спокойствии голос.

Гермиона почувствовала, как из-под нее вытащили спящего Джеймса. Тело стало невесомым, и она поняла, что ее несут на руках. Приоткрыв глаза, уже начавшие заплывать, увидела над собой узкое, белеющее в полумраке лицо с огромным носом и твердо сжатыми губами. Снейп шел, глядя прямо перед собой, но, видимо, почувствовал ее взгляд:

— Никто не умирает дважды.

… Вольная авторская переработка считалочки из фильма «Кошмар на улице Вязов»

… … Из сказки братьев Гримм «Румпельштильцхен»

Глава 8

Темная мутная вода не выпускала на поверхность, давя всей своей тяжестью на грудь. Лишь только ей удавалось вынырнуть, как новая волна накрывала с головой, утягивая на дно, зарывая в теплый мягкий ил. Она видела лица, слышала голоса, но практически не разбирала слов. Ей было хорошо на глубине, в мертвой тишине, что давала ощущение покоя и непричастности.

— Гермиона.

Такое милое, такое родное лицо Гарри. Она больше не сможет посмотреть ему в глаза. Никогда.

— Гермиона. Главное, что ты поправляешься. Все будет хорошо.

Ничего. Ничего уже не будет хорошо.

— Оставьте ваши реверансы, Поттер!

Он. Черные волосы, по-прежнему спадающие на лицо, побила седина. Глубокие морщины прорезали лоб и скорбными складками легли вокруг губ, скривившихся в презрительной гримасе. Постарел… и остался прежним.

— Грейнджер, вы меня видите?

Она его видит?

— Сколько пальцев? — перед глазами появилась рука. Тонкие пальцы, худое запястье с четко обозначенными венами, показавшееся из черного рукава сюртука.