Следующая станция

Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Безумие».

Широкая тень от ресниц на впалых щеках.

Суховатая кожа, разветвленная сеть морщинок в уголках прищуренных глаз.

Тонкие руки, короткие ногти, серая худая шея.

Она выглядит почти болезненно. Она выглядит так, словно вот-вот упадет в обморок или забьется в приступе судорог, прикусывая язык.

Моментально представляю, как она, распластанная по полу вагона подземки, залитая собственной кровью, закатывает глаза и бьется головой о железный поручень. Вижу, как тонкая струйка алой, как заря вчерашнего заката, крови стекает по шершавым потрескавшимся губам, как мелко дрожат темные ресницы, как зрачки под тонкими синими веками беспорядочно мечутся из стороны в сторону. Слышу, как кто-то кричит: «Нужен врач! Есть здесь врач?!»; ощущаю тяжелые шаги какого-то грузного мужчины за сорок с закатанными рукавами рубашки, который так же громко, практически с треском в собственных коленях, падает возле неё и начинает оказывать помощь. Я почти чувствую этот металлический запах паники и крови, оседающий на языке.

Вздрагиваю, потому что незнакомка поднимает взгляд с пола и смотрит прямо на меня, не мигая.

Мне кажется, она точно знает, о чем я сейчас думал.

Отвожу глаза нисколечко не краснея, делая вид, что это не в моей голове она только что захлебывалась пеной пополам с собственной кровью. Что это не я только что представлял её практически умирающей на руках у случайного соседа по вагону. Кстати, вот этот мужчина с треснувшими коленями, сидит через два человека от меня, из его сумки торчит белый край халата.

Мне не за что краснеть, поэтому я со скучающим видом рассматриваю остальных пассажиров. В конце концов, это не худшее, что я представляю, пока еду в метро. Это не худшее, что рисуется в моем воспаленном мозгу с ее участием.

Я не знаю эту девушку (девочку? женщину…

Точнее, я знаю, но не помню — во мне живет твердая убежденность, что мы когда-то встречались. По крайней мере, я точно уже видел ее красно-оранжевый шарф и пятна чернил на пальцах.

Кто вообще в наше время пользуется перьевыми ручками?

Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Усталость».

Конец недели — это всегда аврал. А конец недели в конце месяца — это полный финиш.

Мой босс натуральнейший ублюдок, от которого ушла жена, и с тех пор он посвятил свою жизнь тому, чтобы сделать невыносимым наше существование. У него седеющие редкие волосы, пробивающаяся лысина и огромный живот беременной самки гиппопотама. Он похож на перегруженное транспортное судно. Сухогруз с перевесом на борту.

Я работаю у него заместителем уже пять лет, но ни разу не видел в нормальном расположении духа. Улыбался он вообще раза три-четыре на моей памяти, и то потому, что один раз свекровь сломала ногу, а остальные — я провернул ему сложные сделки с капризными клиентами. Кажется, тогда он даже похлопал меня по плечу. Рубашку я сжег тем же вечером, на заднем дворе, вместе с прелыми листьями.

Она снова сидит напротив, уткнувшись в какую-то газету. Глаза медленно, почти лениво скользят по строчкам, скорее по привычке, чем по необходимости. Видно, что её мысли занимают совсем другие вещи.

Сероватая бедность, прозрачная худоба и чернильные пятнана на пальцах — все при ней.

Мы уже много месяцев ездим одним маршрутом — я с работы, а вот куда направляется она, мне неизвестно. И, собственно, все равно.

До нее на этом же месте сидела милая старушка лет восьмидесяти, с которой мы иногда обсуждали болезни её кошки. Кажется, её звали мисс Пэркс. Ссохшаяся ветошь вместо кожи, крючковатые пальцы, желтые зубы — все выдавало в ней возраст, кроме глаз. Старуха смотрела на мир ярко-голубыми, почти аквамариновыми глазами, и я больше ни у кого не видел такого живого взгляда.

Мисс-заберу-чужие-проблемы-себе (я сам разрешил себе так её называть, это ведь мое сознание) смотрит тускло, отрешенно и почти безэмоционально. Иногда мы встречаемся взглядами, и я замечаю искру узнавания что ли. Наверное, она тоже заметила, что мы ездим в одно и то же время.

Но это практически единственная более-менее выраженная эмоция, которую мне удалось заметить за все время, что мы ездим в одном вагоне. Интересно, она специально его выбирает, как я? Или это просто совпадение?

Сегодня на ней бежевое платье и туфли на низком ходу. Тугая коса, откинутая за голову, густые темные брови и скорбные складки в углах рта. Она когда-то была смуглой и вполне привлекательной, но давно потеряла все очарование, превратившись в свою выцветшую копию.

Где она работает, что её руки всегда в этих чертовых чернильных пятнах?

Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Отрицание».

Мне нравится подземка.

Настолько, насколько может нравиться передвижение в час пик в переполненном вагоне.