Следующая станция

Я стою у дверей с надписью «не прислоняться», естественно, прислонившись. В глубине души я бунтарь, наверное, но мне просто не хватает мотивации для чего-то более весомого.

Жирогруз (тот, что мой недоразвитый начальник) сегодня проводит две сделки, на которых я обязан присутствовать, потому что он явно облажается, и спасать положение придется мне, как всегда. Но как это делать, мысленно не злорадствуя о том, что я сплю с его бывшей женой — пока не знаю. Она красивая и умная — и я не понимаю, что нашла в этом мешке дерьма. Возможно, её вполне устраивали бриллианты и платина, которые до сих пор красуются на её мягкой шее и длинных пальцах. Или она была не против бесчисленного множества шуб и туфель, сменяющихся с космической скоростью. Вообще, мне кажется, что ей достаточно тех миллионов, что она отсудила у него при разводе — и теперь просто наслаждается жизнью, заткнув совесть в свою шикарную задницу.

У неё широкие бедра и полная налитая грудь с темными ореолами сосков, крохотные уши с темной родинкой на каждой мочке — почти симметрично; плавный изгиб талии, мягкий живот без растяжек, хоть у них с боссом двое детей. Она вся — гладкая и обтекаемая, высокая и непоколебимая, как мраморная статуя. И мне нравится с ней спать, пусть она холоднее льда в моей морозилке. Этой женщине абсолютно плевать на этическую сторону вопроса, она берет то, что ей нужно, отдавая ровно столько, сколько это стоит — и это меня устраивает.

Уверен, что будь на её месте мисс-болезненно-выпирающие-ключицы, то мы бы разводили долгие и нудные разговоры о том, как это плохо и аморально, и что все это нужно прекращать.

Кстати, на счет «прекращать» — её нет уже третий день, заболела? В её состоянии это не удивительно.

Осторожно, двери закрываются, следующая станция «Зависть».

Она появляется спустя почти месяц — я уже собирался искать новую жертву для закрытых показов короткометражного кино в моей голове. Даже присмотрел одного бедного художника в дальнем конце вагона — у него старая коричневая шляпа и полные карманы кистей с остатками краски.

Но вот она — снова сидит напротив, с наушниками в ушах, сцепив сухие пальцы в замок. Лето в самом разгаре, вокруг сплошные потные лица, дурнопахнущие тела и пятна, пятна, пятна… Бесконечные отпечатки жары и смога на всем, что выхватывает уставший заплывший взгляд.

На всем, кроме неё.

Длинное черное платье без рукавов до пола, и такого же цвета босоножки через палец на тонких ремешках. Широкополая соломенная шляпа покоится на острых коленях, голова мерно качается из стороны в сторону в ритм движения поезда.

Я не знаю, что происходило последний месяц, но это явно пошло ей на пользу: ровная спина, расслабленные плечи, прикрытые глаза, исчезнувшая морщинка между бровей — она выглядит почти умиротворенной.

Она появилась спустя тридцать дней моего персонального ада, и я отчаянно ей завидую.

Годовщина смерти родителей, как всегда, вытянула все соки. Три дня, проведенных в закрытом доме в обнимку с алкоголем — и я выгляжу хуже неё. Хотя сегодня, наверное, мы оба сговорились — черный ни ей, ни мне не к лицу, но, поглядите-ка, сидим друг напротив друга так, словно только что были на похоронах. Причем, явно хоронили кого-то знакомого нам обоим.

Босс узнал, с кем спит его бывшая жена. Узнал — и уволил с плохими рекомендациями, великолепно. Теперь мне нечем занимать себя днем и не с кем проводить оставшиеся ночи. Придется снова искать одноразовые увлечения, а это всегда фу. Девушки либо слишком тупые, либо слишком навязчивые — и тут уже не знаешь что хуже.

Я снова посмотрел на неё. Ничего необычного — все те же густые ресницы, тусклая смуглая кожа и длинные кудри, раскиданные по плечам. Такое ощущение, что ей совершенно не жарко с ними.

Будто в подтверждение моим мыслям, она зябко поежилась, и я заметил, как по её шее побежали мурашки.

Интересно, она пользуется духами?

Тонкая рука потянулась к шее и аккуратно потерла, избавляясь от неприятного ощущения.

Будет ли горчить её кожа, если провести по ней языком?

Чуть тряхнула головой, делая глубокий вдох.

Как она дышит, когда возбуждается?

Задержала дыхание, прикусив губу. Руки сжали края шляпы. Плечи напряглись.

Стонет во весь голос или сдерживается до последнего, стискивая зубы?

Я представил, как кладу хрупкое, почти прозрачное тело на свои темные простыни — единственная ситуация, когда ей точно пойдет черный — как прокладываю дорожку коротких поцелуев от этих чертовых-торчащих-острых-ключиц до низа живота, как она инстинктивно сжимает бедра и тянется за мной, перехватывая инициативу…

Тяжелый взгляд темно-карих глаз возвращает меня в реальность.

И мне снова кажется, будто она точно знает, что я сейчас представлял.