Фандом: Гарри Поттер. Ему кажется, что во всем этом точно должен быть смысл.
Добавить в моё избранное
11 мин, 57 сек 9618
Я понимаю, что почти месяц воздержания не прошел бесследно и хочу первым прервать зрительный контакт, но она опережает, опуская глаза куда-то на мою шею. Оказывается, та самая морщинка меж бровей никуда не делась, она просто затаилась, выжидая подходящего момента. Это было бы смешно, если бы не один маленький (не совсем уж и маленький, на самом деле) факт — единственное, что она может там рассматривать с такой увлеченностью и сочувствием во взгляде, это шрам.
Да-да, мисс-пострадаю-за -всех, это мой старый уродливый шрам, который начинается от мочки левого уха и, спрятавшись за воротом дорогущей рубашки, тянется вплоть до восьмого ребра справа. Он появился во времена моей безобразно фривольной молодости, когда я разбился на мотоцикле, и острый кусок обшивки моего железного коня вспорол мне внутренности.
Кажется, с тех самых пор я не люблю мотоциклы. И машины. И все, что не крепится к дороге рельсами или проводами.
Мне становится неуютно под её изучающим взглядом, медленно блуждающим по моему телу. Я почти такой же тощий, как она, но в моем случае — это наследственное. Оба мои родителя были очень худыми и очень высокими, так что мне попросту не в кого быть плотнее. Хотя, уж лучше как я качаться на ветру, чем превратиться в жиртреста, как мой босс. Мой бывший босс.
Ей же явно не хватает десятка килограммов, чтобы тянуть на определение «стройной», а не «скоро-подохнет-от-голода-накормите-её-кто-нибудь».
Интересно, она с кем-нибудь встречается?
Будто прочитав мои мысли, она, очнувшись, резко опускает взгляд и сосредоточенно начинает рыться в своем телефоне.
Сегодня на руках пятен почти нет, поэтому я могу рассмотреть форму её ногтей и то, что руки у неё странной мозаичной расцветки. Кажется, это называется витилиго. У моей матери было так же после болезни отца — на нервной почве.
Воспоминания о родителях возвращаются острым покалыванием в правом виске, отчего я прикрываю глаза и сильнее сжимаю челюсти. Мне нужен ибупрофен или виски, но до квартиры еще минимум полчаса езды — придется терпеть. Сосредотачиваюсь на стуке колес, шуршании одежды, поскрипывании дерматиновой обивки кресел под чужими задницами, и почти погружаюсь в блаженную дремоту.
Чей-то тихий, но отчаянный всхлип рассекает монотонный гул полупустого вагона метро. Вскидываю голову, чтобы понять, что происходит, но поезд как раз отходит с очередной станции, поэтому я успеваю заметить только край её черного платья, исчезающего в проеме закрывающейся двери.
Что нервирует тебя, мисс-тусклый-взгляд?
Осторожно, двери трезвого рассудка закрываются. Следующая станция — Ты-слишком-много-о-ней-думаешь«.»
Прошло еще две недели, за которые я видел её всего один раз — она стояла в соседнем вагоне, читая какую-то книгу. Приличное расстояние и мутные стекла не дали мне возможности разглядеть, какую именно, но она была настолько ею поглощена, что ни разу не заметила, как жадно я всматривался в её знакомые (почти заученные!) черты.
Я нашел работу, которая была ничем не лучше предыдущей, разве что кофе поприличней и свой офис. Коробка три на четыре, но зато своя — без чужих глаз, надрывных воплей и чересчур любопытных коллег. Тонны бумажной волокиты и постоянные отчеты, зато в полной тишине и абсолютном уединении, как я люблю.
Мне предлагали еще пару вариантов с бОльшими перспективами, но тогда пришлось бы ездить на другой ветке в совершенно противоположную сторону города, а это, скажем прямо… Не то чтобы очень удобно. Я просто привык ездить этим путем.
И она здесь совершенно ни при чем.
Абсолютно.
Нисколечко.
Черт, когда же ты перестанешь ездить этим маршрутом?
Надеюсь, ты никогда не перестанешь ездить этим маршрутом.
Когда-нибудь я с ней заговорю.
Когда-нибудь, я сяду не напротив, а возле — и спрошу что-то нейтральное.
Например: «Как думаете, когда они уже заменят эти неуклюжие таратайки на нормальные современные вагоны?»
Она сначала удивленно повернется на звук моего голоса, а затем чуть приподнимет уголки губ в смущенной полуулыбке.
«Не знаю, — скажет она, — но надеюсь, мы еще застанем эти светлые времена».
Её голос будет тихим и чуть сипловатым, мягким и немного выше, чем требуется.
Я улыбнусь, протяну руку и представлюсь. Она представится в ответ.
Мы еще немного помолчим, а потом кто-то из нас скажет, что давно заметил другого, и что это на самом деле забавно — столько времени ездить по одному и тому маршруту и только к концу осени, наконец, познакомиться.
Перед тем, как выйти — мы обменяемся телефонами, и этим же вечером я ей позвоню.
Буду долго и мучительно пялиться в экран своего мобильника, напряженно подбирая слова, выискивая в своей голове наилучший предлог, но когда она снимет трубку, растеряюсь и ляпну что-то вроде: «Давай встретимся сегодня и обсудим план по улучшению системы подземного транспорта?».
Да-да, мисс-пострадаю-за -всех, это мой старый уродливый шрам, который начинается от мочки левого уха и, спрятавшись за воротом дорогущей рубашки, тянется вплоть до восьмого ребра справа. Он появился во времена моей безобразно фривольной молодости, когда я разбился на мотоцикле, и острый кусок обшивки моего железного коня вспорол мне внутренности.
Кажется, с тех самых пор я не люблю мотоциклы. И машины. И все, что не крепится к дороге рельсами или проводами.
Мне становится неуютно под её изучающим взглядом, медленно блуждающим по моему телу. Я почти такой же тощий, как она, но в моем случае — это наследственное. Оба мои родителя были очень худыми и очень высокими, так что мне попросту не в кого быть плотнее. Хотя, уж лучше как я качаться на ветру, чем превратиться в жиртреста, как мой босс. Мой бывший босс.
Ей же явно не хватает десятка килограммов, чтобы тянуть на определение «стройной», а не «скоро-подохнет-от-голода-накормите-её-кто-нибудь».
Интересно, она с кем-нибудь встречается?
Будто прочитав мои мысли, она, очнувшись, резко опускает взгляд и сосредоточенно начинает рыться в своем телефоне.
Сегодня на руках пятен почти нет, поэтому я могу рассмотреть форму её ногтей и то, что руки у неё странной мозаичной расцветки. Кажется, это называется витилиго. У моей матери было так же после болезни отца — на нервной почве.
Воспоминания о родителях возвращаются острым покалыванием в правом виске, отчего я прикрываю глаза и сильнее сжимаю челюсти. Мне нужен ибупрофен или виски, но до квартиры еще минимум полчаса езды — придется терпеть. Сосредотачиваюсь на стуке колес, шуршании одежды, поскрипывании дерматиновой обивки кресел под чужими задницами, и почти погружаюсь в блаженную дремоту.
Чей-то тихий, но отчаянный всхлип рассекает монотонный гул полупустого вагона метро. Вскидываю голову, чтобы понять, что происходит, но поезд как раз отходит с очередной станции, поэтому я успеваю заметить только край её черного платья, исчезающего в проеме закрывающейся двери.
Что нервирует тебя, мисс-тусклый-взгляд?
Осторожно, двери трезвого рассудка закрываются. Следующая станция — Ты-слишком-много-о-ней-думаешь«.»
Прошло еще две недели, за которые я видел её всего один раз — она стояла в соседнем вагоне, читая какую-то книгу. Приличное расстояние и мутные стекла не дали мне возможности разглядеть, какую именно, но она была настолько ею поглощена, что ни разу не заметила, как жадно я всматривался в её знакомые (почти заученные!) черты.
Я нашел работу, которая была ничем не лучше предыдущей, разве что кофе поприличней и свой офис. Коробка три на четыре, но зато своя — без чужих глаз, надрывных воплей и чересчур любопытных коллег. Тонны бумажной волокиты и постоянные отчеты, зато в полной тишине и абсолютном уединении, как я люблю.
Мне предлагали еще пару вариантов с бОльшими перспективами, но тогда пришлось бы ездить на другой ветке в совершенно противоположную сторону города, а это, скажем прямо… Не то чтобы очень удобно. Я просто привык ездить этим путем.
И она здесь совершенно ни при чем.
Абсолютно.
Нисколечко.
Черт, когда же ты перестанешь ездить этим маршрутом?
Надеюсь, ты никогда не перестанешь ездить этим маршрутом.
Когда-нибудь я с ней заговорю.
Когда-нибудь, я сяду не напротив, а возле — и спрошу что-то нейтральное.
Например: «Как думаете, когда они уже заменят эти неуклюжие таратайки на нормальные современные вагоны?»
Она сначала удивленно повернется на звук моего голоса, а затем чуть приподнимет уголки губ в смущенной полуулыбке.
«Не знаю, — скажет она, — но надеюсь, мы еще застанем эти светлые времена».
Её голос будет тихим и чуть сипловатым, мягким и немного выше, чем требуется.
Я улыбнусь, протяну руку и представлюсь. Она представится в ответ.
Мы еще немного помолчим, а потом кто-то из нас скажет, что давно заметил другого, и что это на самом деле забавно — столько времени ездить по одному и тому маршруту и только к концу осени, наконец, познакомиться.
Перед тем, как выйти — мы обменяемся телефонами, и этим же вечером я ей позвоню.
Буду долго и мучительно пялиться в экран своего мобильника, напряженно подбирая слова, выискивая в своей голове наилучший предлог, но когда она снимет трубку, растеряюсь и ляпну что-то вроде: «Давай встретимся сегодня и обсудим план по улучшению системы подземного транспорта?».
Страница 3 из 4
