Фандом: Миры Ольги Громыко. Иногда между жизнью и совестью выбора нет и быть не может.
Добавить в моё избранное
6 мин, 50 сек 12670
— Так и будем молчать? — с притворным сочувствием спрашивает Фимий, ненавязчиво поигрывая плетью. Привязанный к стулу Джай угрюмо смотрит на него:
— Ну молчи… те, — заканчивает издевательски, покосившись на брезгливо поджавшую губки девицу в форменном жакете ГБ. Та передёргивает плечами и аккуратно, по стеночке добирается до стола, раскрывает папку, берётся за карандаш. Джай хмыкает: ещё один протокол о том, чем, по каким местам и сколько раз ебашили несговорчивого пленника. А вот хуй им, всё равно он и не знает ничего хоть мало-мальски важного. Специально не вслушивался: что надо, то напарники подскажут, а уж пострелять там, или фьетами помахать — это он завсегда пожалуйста. Вот если они ЭрТара разговорят… Но это вряд ли, этот долбоёб рот, конечно, откроет, да только будет нести такую хуйню, что его, пожалуй, первым и пристрелят, лишь бы мозг не трахал. Эх, «сорока», как же мы так вляпались, а?
— Если он опять обоссытся… — капризно тянет девица, покусывая карандаш.
— Что значит «если»? — фыркает Джай. А у самого внутри всё леденеет при взгляде на деловито раскладывающего инструменты Фимия. Почки уже отбиты, ногтей на руках не осталось, вчера в ход пошли зубы… Закончатся — за глаза, наверное, возьмутся. Ну, лишь бы не за яйца, а то так и то, чего не знал, вспомнить можно. Бывший обережник досадливо сплёвывает сквозь дыру в зубах, метя в девицу. Вбок плевать неудобно, но на стол он таки попадает — а вот нехуй так близко садиться. Девица морщится, но, видимо, считая ниже своего достоинства реагировать на оскорбления пленника, просто достаёт новый лист. Ну-ну, пиши, деточка, пиши.
— Может, по-хорошему договоримся? — Фимий нарочито неохотно, даже как-то виновато берётся за щипцы. Минус сколько-то зубов, понимает Джай и щерится в подобии ухмылки:
— Может, ты сходишь нахуй и оттуда не вернёшься?
Девица уже даже не морщится, начиная фиксировать «показания». Привыкла за семерик, что ли? Хотя… ноги под Фимием раздвигать, наверное, быстро настропалилась — и как у этого борова ещё что-то встаёт? — а тут всего-то лишь бессильно ругающийся пленник.
— Что же ты, при женщине, — укоризненно качает головой Фимий и щёлкает щипцами у самого лица Джая. Эх, этими бы щипцами его самого за яйца — и тянуть-тянуть… Только обосрётся же сразу и сдаст все явки-пароли, какие вспомнит, ссыкло трусливое, даром что гэбист. Джай обречённо стискивает зубы.
— Не упрямься, — ласково советует толстяк в форменной куртке с нашивками. — Всё равно ведь откроешь.
Джай щурится, машинально складывая за спиной пальцы — те, что ещё не выбиты — сначала в кукиш, а потом в горское пожелание идти ебать овец… Впрочем, девка за столом как раз за овцу и сойдёт. И ей, сидящей сбоку, жестикуляцию видно вполне себе хорошо, судя по вспыхнувшим щекам и злобно сузившимся глазам.
— Ну, как хочешь, — с пухлощёкого лица медленно сползает показное добродушие. Фимий тянется зажать пленнику нос, и тут за стеной раздаётся отчаянный кошачий вопль, а следом за ним горский мат. Блядь. Как они поймали Тишша? Или этот пидорас пушистый сам пришёл за хозяином? Он-то не понимает, что нельзя…
— Я же велел без меня не начинать! — Фимий возмущённо роняет щипцы и с неотвратимостью селя устремляется к двери. В другой обстановке Джай при виде колыхающейся туши посмеялся бы, но кошак кричит снова, дико, душераздирающе, и даже девица, со спокойным равнодушием, а то и с жадным любопытством наблюдавшая за пытками, кривится и подносит к губам белоснежный платочек:
— Господин Взывающий к Разуму, прекратите это, прошу вас. Работать мешают.
— Сейчас прекращу, — пыхтит Фимий, наконец-то выкатывающийся за дверь. — Сейчас я им всем всё прекращу…
С лица девицы тут же уходят и деловая сосредоточенность, и брезгливая жалость, сменяясь отвращением и усталостью.
— Что, самой противно под такого ложиться? — хмыкает Джай. Девица тут же вскидывается:
— А лучше под тебя, да? — шипит, смыкая пальцы на рукояти свернувшейся кольцом на столе плети. Джай невольно сглатывает: удар у этой потаскушки сильный, но не выверенный, на себе проверил, хоть и не просил.
— Ну не нравлюсь я, там вон горячий горский парень есть, — бывший обережник кивает на стену. — У него хотя бы пузом всё не перекрывается.
С ЭрТаром долго общаться нельзя, манера дурь городить прикипает моментально.
Девицу перекашивает так, что от неё сейчас шарахнулась бы даже столь часто вспоминаемая ЭрТаром итылла.
— Да я тебя!
Закончить она не успевает: за стеной снова кричит Тишш — а даже если и не Тишш, всё равно скотину жалко — и почти сразу же раздаётся хриплый рёв, полный ярости и боли, что-то хрустит под аккомпанемент испуганных возгласов. Девица белеет, затравленно мечется взглядом по пыточной:
— Что там…
— Убивают там, — сообщает очевидное Джай, пытаясь понять, кто убивает и кого.
— Ну молчи… те, — заканчивает издевательски, покосившись на брезгливо поджавшую губки девицу в форменном жакете ГБ. Та передёргивает плечами и аккуратно, по стеночке добирается до стола, раскрывает папку, берётся за карандаш. Джай хмыкает: ещё один протокол о том, чем, по каким местам и сколько раз ебашили несговорчивого пленника. А вот хуй им, всё равно он и не знает ничего хоть мало-мальски важного. Специально не вслушивался: что надо, то напарники подскажут, а уж пострелять там, или фьетами помахать — это он завсегда пожалуйста. Вот если они ЭрТара разговорят… Но это вряд ли, этот долбоёб рот, конечно, откроет, да только будет нести такую хуйню, что его, пожалуй, первым и пристрелят, лишь бы мозг не трахал. Эх, «сорока», как же мы так вляпались, а?
— Если он опять обоссытся… — капризно тянет девица, покусывая карандаш.
— Что значит «если»? — фыркает Джай. А у самого внутри всё леденеет при взгляде на деловито раскладывающего инструменты Фимия. Почки уже отбиты, ногтей на руках не осталось, вчера в ход пошли зубы… Закончатся — за глаза, наверное, возьмутся. Ну, лишь бы не за яйца, а то так и то, чего не знал, вспомнить можно. Бывший обережник досадливо сплёвывает сквозь дыру в зубах, метя в девицу. Вбок плевать неудобно, но на стол он таки попадает — а вот нехуй так близко садиться. Девица морщится, но, видимо, считая ниже своего достоинства реагировать на оскорбления пленника, просто достаёт новый лист. Ну-ну, пиши, деточка, пиши.
— Может, по-хорошему договоримся? — Фимий нарочито неохотно, даже как-то виновато берётся за щипцы. Минус сколько-то зубов, понимает Джай и щерится в подобии ухмылки:
— Может, ты сходишь нахуй и оттуда не вернёшься?
Девица уже даже не морщится, начиная фиксировать «показания». Привыкла за семерик, что ли? Хотя… ноги под Фимием раздвигать, наверное, быстро настропалилась — и как у этого борова ещё что-то встаёт? — а тут всего-то лишь бессильно ругающийся пленник.
— Что же ты, при женщине, — укоризненно качает головой Фимий и щёлкает щипцами у самого лица Джая. Эх, этими бы щипцами его самого за яйца — и тянуть-тянуть… Только обосрётся же сразу и сдаст все явки-пароли, какие вспомнит, ссыкло трусливое, даром что гэбист. Джай обречённо стискивает зубы.
— Не упрямься, — ласково советует толстяк в форменной куртке с нашивками. — Всё равно ведь откроешь.
Джай щурится, машинально складывая за спиной пальцы — те, что ещё не выбиты — сначала в кукиш, а потом в горское пожелание идти ебать овец… Впрочем, девка за столом как раз за овцу и сойдёт. И ей, сидящей сбоку, жестикуляцию видно вполне себе хорошо, судя по вспыхнувшим щекам и злобно сузившимся глазам.
— Ну, как хочешь, — с пухлощёкого лица медленно сползает показное добродушие. Фимий тянется зажать пленнику нос, и тут за стеной раздаётся отчаянный кошачий вопль, а следом за ним горский мат. Блядь. Как они поймали Тишша? Или этот пидорас пушистый сам пришёл за хозяином? Он-то не понимает, что нельзя…
— Я же велел без меня не начинать! — Фимий возмущённо роняет щипцы и с неотвратимостью селя устремляется к двери. В другой обстановке Джай при виде колыхающейся туши посмеялся бы, но кошак кричит снова, дико, душераздирающе, и даже девица, со спокойным равнодушием, а то и с жадным любопытством наблюдавшая за пытками, кривится и подносит к губам белоснежный платочек:
— Господин Взывающий к Разуму, прекратите это, прошу вас. Работать мешают.
— Сейчас прекращу, — пыхтит Фимий, наконец-то выкатывающийся за дверь. — Сейчас я им всем всё прекращу…
С лица девицы тут же уходят и деловая сосредоточенность, и брезгливая жалость, сменяясь отвращением и усталостью.
— Что, самой противно под такого ложиться? — хмыкает Джай. Девица тут же вскидывается:
— А лучше под тебя, да? — шипит, смыкая пальцы на рукояти свернувшейся кольцом на столе плети. Джай невольно сглатывает: удар у этой потаскушки сильный, но не выверенный, на себе проверил, хоть и не просил.
— Ну не нравлюсь я, там вон горячий горский парень есть, — бывший обережник кивает на стену. — У него хотя бы пузом всё не перекрывается.
С ЭрТаром долго общаться нельзя, манера дурь городить прикипает моментально.
Девицу перекашивает так, что от неё сейчас шарахнулась бы даже столь часто вспоминаемая ЭрТаром итылла.
— Да я тебя!
Закончить она не успевает: за стеной снова кричит Тишш — а даже если и не Тишш, всё равно скотину жалко — и почти сразу же раздаётся хриплый рёв, полный ярости и боли, что-то хрустит под аккомпанемент испуганных возгласов. Девица белеет, затравленно мечется взглядом по пыточной:
— Что там…
— Убивают там, — сообщает очевидное Джай, пытаясь понять, кто убивает и кого.
Страница 1 из 2
