Фандом: Гарри Поттер. Она — положительно заряженное ядро, а ты — малюсенькие, вечно отрицательные электроны, число которых на её орбитах постоянно колеблется. И вместе вы — изотоп. Самый нестабильный изотоп во Вселенной.
Добавить в моё избранное
18 мин, 13 сек 4733
Трагедия жизни в том, что она продолжается.
Твой мир рушится, привычный уклад рассыпается на руках пеплом, песком просачивается сквозь пальцы, водой стекает по локтям и подбородку, и все, что тебе остается, — наблюдать за этим со стороны. Отрешенно и неверяще. Делать вдохи-выдохи, пить утром крепкий чай с бергамотом и ходить на работу.
Все, что у тебя остается после — это заполнять пустоту от её ухода.
Ты открываешь глаза, разбивая ненавистный будильник о стену — подарок её нелепого дружка, идешь на кухню, ставишь чайник, достаешь две чашки. Когда резкий свист закипевшей воды возвращает тебя к реальности, чертыхаешься и прячешь одну чашку в шкаф. Даже в мыслях ты не можешь назвать её лишней. Потому что и сейчас у тебя все бессознательно делится на двоих.
Потому что именно ты был тем, кто совершенно не вписывался в её жизнь.
— Ты? — шрамоголовый и долговязый выглядят ошеломленными. Они выглядят так, словно их на пороге встречает дементор, а не бывший сокурсник. Пусть и не самый любимый.
Цветы, которые Поттер держит в левой руке, жалобно хрустят под натиском его сжавшихся пальцев, а Уизел вполне ожидаемо багровеет за считанные секунды. От смерти тебя спасает её появление в коридоре с виноватой (совершенно зря, надо заметить) улыбкой.
— Проходите, мальчики, — она толкает тебя локтем в сторону и шире открывает дверь, пропуская этих двоих в квартиру. Вашу квартиру.
Пока её дружки заходят, еле переставляя ноги, она яростно шепчет тебе: «Я же просила тебя! Я сама должна была открыть!», но ты только хмуришься и, отворачиваясь, бредешь в гостиную. Ты не понимаешь, какого черта вы должны прятаться. Не после стольких лет.
Мерлин, вам почти тридцать — вы имеете полное право ни перед кем не оправдываться. И то, что она пригласила их сюда, захотела сделать все так сказать по правилам — в своей излюбленной манере — тебя только раздражает. Но ты идешь на компромисс, потому что теперь вас двое. Потому что теперь нужно думать не только о себе.
Она говорила тебе не нарываться — и ты молча сидел, уткнувшись взглядом в камин, пытаясь отрешиться от происходящего.
Она говорила тебе быть милым — и ты старательно игнорировал яростные взгляды, которыми Поттер с Вислым тебя одаривали каждые три секунды.
Она говорила тебе потерпеть — и ты честно концентрировался на звуке её голоса, которым она пыталась донести до этих кретинов очевидное.
Но, видимо, интеллектуальные способности обоих так и не улучшились с момента сдачи экзаменов в Хогвартсе. Еще бы — им обоим поставили все «Выше ожидаемого» даже не глядя — герои, мать их. А она корпела над книгами весь семестр, не отрываясь вообще ни на что постороннее, света белого не видя за пожелтевшими от старости и чужих пальцев страницами.
Ты бы тоже предпочел не видеть этот мир тогда. Не смотреть, как складывают трупы в Большом зале один к одному, не видеть, как трясутся собственные руки, накладывающие левитационные чары, не замечать, как за одну ночь Макгонагалл из пожилой женщины превратилась в дряхлую старуху, и как остальные преподаватели, оставшиеся в живых, последовали ее примеру.
Ты бы предпочел не шарахаться от давно знакомых ниш и поворотов, зияющих бесконечно черной пустотой окон-бойниц, скрипящих и стонущих, словно от боли, стен старого замка.
Когда-то полного света и энергии.
Когда-то твоей школы.
Твоего дома.
И поэтому ты сбегал. В дикий сад, на месте которого когда-то были теплицы Спраут. В раздевалки за квиддичными трибунами, от которых осталось одно название. В ледяную и пустующую хижину Хагрида, которая тебе никогда не нравилась, но сейчас казалась самым уютным местом во всей Англии — потому что там всегда ждала она.
И ты несся сломя голову, боясь одновременно и увидеть её, и не успеть.
Ты помнишь, как сердце замирало в предвкушении встречи, как пальцы нервно стискивали покрепче древко палочки, как ныли шрамы на груди и в боку, когда к ним приливало много крови от быстрой ходьбы.
Помнишь это неверие, когда ваши взгляды впервые встретились. Эту панику, этот безотчетный ужас, плескавшийся в её глазах — самых обычных, но самых желанных — этот страх и непонимание того, что она здесь делает. Зачем она пришла. Почему вы оба здесь.
Память услужливо подкидывает тебе картинки из прошлого (вашего прошлого), на которых вы все время ссоритесь по пустякам, мечетесь по комнате, избегая смотреть друг на друга, кусаете локти, разбегаясь в разные стороны и не видясь неделями.
Мерлин, ты слишком хорошо помнишь первые послевоенные годы, когда все это начиналось, чтобы сейчас позволить себе потерять контроль.
— Поттер, — возвращаешься в гостиную из собственных раздумий, медленно переводя взгляд с каминной полки на гостей, — Уизли.
Она только чуть громче втягивает в себя воздух, но молчит.
Твой мир рушится, привычный уклад рассыпается на руках пеплом, песком просачивается сквозь пальцы, водой стекает по локтям и подбородку, и все, что тебе остается, — наблюдать за этим со стороны. Отрешенно и неверяще. Делать вдохи-выдохи, пить утром крепкий чай с бергамотом и ходить на работу.
Все, что у тебя остается после — это заполнять пустоту от её ухода.
Ты открываешь глаза, разбивая ненавистный будильник о стену — подарок её нелепого дружка, идешь на кухню, ставишь чайник, достаешь две чашки. Когда резкий свист закипевшей воды возвращает тебя к реальности, чертыхаешься и прячешь одну чашку в шкаф. Даже в мыслях ты не можешь назвать её лишней. Потому что и сейчас у тебя все бессознательно делится на двоих.
Потому что именно ты был тем, кто совершенно не вписывался в её жизнь.
— Ты? — шрамоголовый и долговязый выглядят ошеломленными. Они выглядят так, словно их на пороге встречает дементор, а не бывший сокурсник. Пусть и не самый любимый.
Цветы, которые Поттер держит в левой руке, жалобно хрустят под натиском его сжавшихся пальцев, а Уизел вполне ожидаемо багровеет за считанные секунды. От смерти тебя спасает её появление в коридоре с виноватой (совершенно зря, надо заметить) улыбкой.
— Проходите, мальчики, — она толкает тебя локтем в сторону и шире открывает дверь, пропуская этих двоих в квартиру. Вашу квартиру.
Пока её дружки заходят, еле переставляя ноги, она яростно шепчет тебе: «Я же просила тебя! Я сама должна была открыть!», но ты только хмуришься и, отворачиваясь, бредешь в гостиную. Ты не понимаешь, какого черта вы должны прятаться. Не после стольких лет.
Мерлин, вам почти тридцать — вы имеете полное право ни перед кем не оправдываться. И то, что она пригласила их сюда, захотела сделать все так сказать по правилам — в своей излюбленной манере — тебя только раздражает. Но ты идешь на компромисс, потому что теперь вас двое. Потому что теперь нужно думать не только о себе.
Она говорила тебе не нарываться — и ты молча сидел, уткнувшись взглядом в камин, пытаясь отрешиться от происходящего.
Она говорила тебе быть милым — и ты старательно игнорировал яростные взгляды, которыми Поттер с Вислым тебя одаривали каждые три секунды.
Она говорила тебе потерпеть — и ты честно концентрировался на звуке её голоса, которым она пыталась донести до этих кретинов очевидное.
Но, видимо, интеллектуальные способности обоих так и не улучшились с момента сдачи экзаменов в Хогвартсе. Еще бы — им обоим поставили все «Выше ожидаемого» даже не глядя — герои, мать их. А она корпела над книгами весь семестр, не отрываясь вообще ни на что постороннее, света белого не видя за пожелтевшими от старости и чужих пальцев страницами.
Ты бы тоже предпочел не видеть этот мир тогда. Не смотреть, как складывают трупы в Большом зале один к одному, не видеть, как трясутся собственные руки, накладывающие левитационные чары, не замечать, как за одну ночь Макгонагалл из пожилой женщины превратилась в дряхлую старуху, и как остальные преподаватели, оставшиеся в живых, последовали ее примеру.
Ты бы предпочел не шарахаться от давно знакомых ниш и поворотов, зияющих бесконечно черной пустотой окон-бойниц, скрипящих и стонущих, словно от боли, стен старого замка.
Когда-то полного света и энергии.
Когда-то твоей школы.
Твоего дома.
И поэтому ты сбегал. В дикий сад, на месте которого когда-то были теплицы Спраут. В раздевалки за квиддичными трибунами, от которых осталось одно название. В ледяную и пустующую хижину Хагрида, которая тебе никогда не нравилась, но сейчас казалась самым уютным местом во всей Англии — потому что там всегда ждала она.
И ты несся сломя голову, боясь одновременно и увидеть её, и не успеть.
Ты помнишь, как сердце замирало в предвкушении встречи, как пальцы нервно стискивали покрепче древко палочки, как ныли шрамы на груди и в боку, когда к ним приливало много крови от быстрой ходьбы.
Помнишь это неверие, когда ваши взгляды впервые встретились. Эту панику, этот безотчетный ужас, плескавшийся в её глазах — самых обычных, но самых желанных — этот страх и непонимание того, что она здесь делает. Зачем она пришла. Почему вы оба здесь.
Память услужливо подкидывает тебе картинки из прошлого (вашего прошлого), на которых вы все время ссоритесь по пустякам, мечетесь по комнате, избегая смотреть друг на друга, кусаете локти, разбегаясь в разные стороны и не видясь неделями.
Мерлин, ты слишком хорошо помнишь первые послевоенные годы, когда все это начиналось, чтобы сейчас позволить себе потерять контроль.
— Поттер, — возвращаешься в гостиную из собственных раздумий, медленно переводя взгляд с каминной полки на гостей, — Уизли.
Она только чуть громче втягивает в себя воздух, но молчит.
Страница 1 из 6
