Фандом: Гарри Поттер. Она — положительно заряженное ядро, а ты — малюсенькие, вечно отрицательные электроны, число которых на её орбитах постоянно колеблется. И вместе вы — изотоп. Самый нестабильный изотоп во Вселенной.
Добавить в моё избранное
18 мин, 13 сек 4734
Взвешиваешь слова, которые сейчас произнесешь, стараешься подобрать максимально нейтральные, но абсолютно точные. Чтобы до них, наконец, дошло.
— Мы встречаемся, — обоих передергивает, но они молчат. — И встречаемся уже достаточное время, чтобы вы если не приняли этот факт, то хотя бы смирились с ним.
Никак-не-дохнущий-герой открывает рот, чтобы изречь очередную гневную тираду, но осекается, что-то увидев в твоем взгляде. Что-то заставляющее терпеливо ждать, пока ты закончишь.
— Мы всегда вам рады в этом доме… Гермиона всегда вам рада — давайте будем честны сами с собой. А я давно принял вас, как неотъемлемую часть её жизни.
Для того, чтобы сказать следующую фразу, тебе нужно чуть больше воздуха. И чуть меньше холодности во взгляде.
— Поэтому, — Мерлин, помоги, — я прошу вас быть достаточно зрелыми, чтобы сделать то же самое.
Пару секунд эти двое просто смотрят, переваривая смысл услышанного. Ты поворачиваешься к ней и рад, что не смотрел все это время, потому что давно потерял бы дар речи.
Она сидит прямая и напряженная, с чуть приоткрытыми губами, с подрагивающими ладонями на коленях, с маленькими бусинками слезинок в уголках глаз. Ты еле сдерживаешься, чтобы не кинуться к ней в ноги, обхватить лицо руками и сцеловывать эти крохотные сверкающие влажные шарики слез с её прекрасного (любимого-любимого-любимого) лица.
Две высокие фигуры на периферии твоего взгляда встают и отвлекают тебя, приглашая вернуться к разговору.
Ты поворачиваешься к ним, и глаза тут же опускаются на молчаливо протянутую Поттером ладонь.
Ты думаешь о том, что где-то такое уже было, когда-то очень-очень давно.
В голове алым заревом вспыхивает сцена вашего знакомства, когда именно твоя рука повисла в воздухе в немой мольбе. Давно похороненный червяк мрачного удовлетворения пытается поднять голову, заставив тебя оставить этот жест без ответа, отомстить. Но ты слишком долго с ним сражаешься за право руководить собственной жизнью, поэтому только сильнее стискиваешь челюсти, пожимая руку Поттера в ответ.
Его взгляд — суровый, предостерегающий, полный недоверия и угрозы, скрещивается с твоим — решительным и спокойным, сосредоточенным и уверенным.
И, черт возьми, золотой мальчик согласно кивает.
Теплая шероховатая ладонь сжимает руку чуть сильнее, чем следовало бы, но сейчас это не имеет значения. Потому что только что ты одержал еще одну, пусть маленькую, но победу над собой. Ты завершил цепочку бессмысленной вражды, глупой ненависти, пустой злобы — замкнул её на себе.
И она может тобой гордиться.
Сначала ты веришь, что она вернется.
Что не сегодня, так завтра в замке привычно щелкнет ключ или в камине затрещит зеленое пламя, впуская её, уставшую и чуть смущенную, домой.
Ты как всегда встаешь, заправляешь постель (потому что она терпеть не может, когда ты забываешь это делать), завтракаешь, по привычке делая чай на двоих, собираешься и уходишь на работу. Возвращаешься в квартиру вечером, выливаешь холодный горький чай (она пьет без сахара, он портит зубы) и шлепаешь в душ, думая, что она скоро появится.
Нужно только немного потерпеть. Нужно дать ей время.
Но проходит день-два-три — камин молчит, а связка её ключей все так же лежит в прихожей, никуда не испарившись. На пятый день её отсутствия, ты идешь к Поттеру в отдел, чтобы узнать где она — но он только пожимает плечами. Уизли подозрительно спокоен, но тоже не знает, куда она делась. Ты спрашиваешь её подчиненных, коллег, даже её начальника — но все без толку, они твердят одно и тоже: она взяла бессрочный отпуск за свой счет.
Вы и раньше ссорились, она и раньше уходила. Да что там — ты первый начал грешить подобными испарениями из квартиры на пару дней, она всего лишь взяла пример.
«Кажется, ты меня испортил, Драко Малфой», — ты помнишь, как она шепчет тебе это на ухо, практически касаясь губами твоей мочки. Вы сидите в ресторане, а её тонкая маленькая ножка уже исследует внутреннюю поверхность твоего бедра.
«… испортил-испортил-испортил», — набатом звучит в голове её хрипловатый голос.
Сам. Все. Испортил.
Ты злишься.
С порога швыряешь обувь куда-то в угол прихожей, сдираешь с себя надоевшую тяжелую мантию, хлопаешь дверцей холодильника — еще одна маггловская штука в вашем доме, появившаяся здесь с её легкой руки. Ты падаешь на диван раздраженный и обессиленный, прямо на дурацкую игрушку её кота. Безголовая курица летит в стену, противно пища.
В этом доме все связано с ней — куда бы ты ни ткнулся.
Эта люстра над головой — подарок её подруги на день рождения, — более убогой вещи ты в своей жизни еще не видел, но она любит это безобразное сочетание стекляшек и металла, поэтому ты просто стараешься не задирать голову; этот диван с разорванными мерзким котомуглами, сам кот, бесконечные горшки с цветами, «Пророк» и книги, книги, книги…
— Мы встречаемся, — обоих передергивает, но они молчат. — И встречаемся уже достаточное время, чтобы вы если не приняли этот факт, то хотя бы смирились с ним.
Никак-не-дохнущий-герой открывает рот, чтобы изречь очередную гневную тираду, но осекается, что-то увидев в твоем взгляде. Что-то заставляющее терпеливо ждать, пока ты закончишь.
— Мы всегда вам рады в этом доме… Гермиона всегда вам рада — давайте будем честны сами с собой. А я давно принял вас, как неотъемлемую часть её жизни.
Для того, чтобы сказать следующую фразу, тебе нужно чуть больше воздуха. И чуть меньше холодности во взгляде.
— Поэтому, — Мерлин, помоги, — я прошу вас быть достаточно зрелыми, чтобы сделать то же самое.
Пару секунд эти двое просто смотрят, переваривая смысл услышанного. Ты поворачиваешься к ней и рад, что не смотрел все это время, потому что давно потерял бы дар речи.
Она сидит прямая и напряженная, с чуть приоткрытыми губами, с подрагивающими ладонями на коленях, с маленькими бусинками слезинок в уголках глаз. Ты еле сдерживаешься, чтобы не кинуться к ней в ноги, обхватить лицо руками и сцеловывать эти крохотные сверкающие влажные шарики слез с её прекрасного (любимого-любимого-любимого) лица.
Две высокие фигуры на периферии твоего взгляда встают и отвлекают тебя, приглашая вернуться к разговору.
Ты поворачиваешься к ним, и глаза тут же опускаются на молчаливо протянутую Поттером ладонь.
Ты думаешь о том, что где-то такое уже было, когда-то очень-очень давно.
В голове алым заревом вспыхивает сцена вашего знакомства, когда именно твоя рука повисла в воздухе в немой мольбе. Давно похороненный червяк мрачного удовлетворения пытается поднять голову, заставив тебя оставить этот жест без ответа, отомстить. Но ты слишком долго с ним сражаешься за право руководить собственной жизнью, поэтому только сильнее стискиваешь челюсти, пожимая руку Поттера в ответ.
Его взгляд — суровый, предостерегающий, полный недоверия и угрозы, скрещивается с твоим — решительным и спокойным, сосредоточенным и уверенным.
И, черт возьми, золотой мальчик согласно кивает.
Теплая шероховатая ладонь сжимает руку чуть сильнее, чем следовало бы, но сейчас это не имеет значения. Потому что только что ты одержал еще одну, пусть маленькую, но победу над собой. Ты завершил цепочку бессмысленной вражды, глупой ненависти, пустой злобы — замкнул её на себе.
И она может тобой гордиться.
Сначала ты веришь, что она вернется.
Что не сегодня, так завтра в замке привычно щелкнет ключ или в камине затрещит зеленое пламя, впуская её, уставшую и чуть смущенную, домой.
Ты как всегда встаешь, заправляешь постель (потому что она терпеть не может, когда ты забываешь это делать), завтракаешь, по привычке делая чай на двоих, собираешься и уходишь на работу. Возвращаешься в квартиру вечером, выливаешь холодный горький чай (она пьет без сахара, он портит зубы) и шлепаешь в душ, думая, что она скоро появится.
Нужно только немного потерпеть. Нужно дать ей время.
Но проходит день-два-три — камин молчит, а связка её ключей все так же лежит в прихожей, никуда не испарившись. На пятый день её отсутствия, ты идешь к Поттеру в отдел, чтобы узнать где она — но он только пожимает плечами. Уизли подозрительно спокоен, но тоже не знает, куда она делась. Ты спрашиваешь её подчиненных, коллег, даже её начальника — но все без толку, они твердят одно и тоже: она взяла бессрочный отпуск за свой счет.
Вы и раньше ссорились, она и раньше уходила. Да что там — ты первый начал грешить подобными испарениями из квартиры на пару дней, она всего лишь взяла пример.
«Кажется, ты меня испортил, Драко Малфой», — ты помнишь, как она шепчет тебе это на ухо, практически касаясь губами твоей мочки. Вы сидите в ресторане, а её тонкая маленькая ножка уже исследует внутреннюю поверхность твоего бедра.
«… испортил-испортил-испортил», — набатом звучит в голове её хрипловатый голос.
Сам. Все. Испортил.
Ты злишься.
С порога швыряешь обувь куда-то в угол прихожей, сдираешь с себя надоевшую тяжелую мантию, хлопаешь дверцей холодильника — еще одна маггловская штука в вашем доме, появившаяся здесь с её легкой руки. Ты падаешь на диван раздраженный и обессиленный, прямо на дурацкую игрушку её кота. Безголовая курица летит в стену, противно пища.
В этом доме все связано с ней — куда бы ты ни ткнулся.
Эта люстра над головой — подарок её подруги на день рождения, — более убогой вещи ты в своей жизни еще не видел, но она любит это безобразное сочетание стекляшек и металла, поэтому ты просто стараешься не задирать голову; этот диван с разорванными мерзким котомуглами, сам кот, бесконечные горшки с цветами, «Пророк» и книги, книги, книги…
Страница 2 из 6
