Фандом: Мстители. В жизни Тони Старка сосуществовали Машины и люди. Или Люди и машины. Или не сосуществовали, а друг друга терпели. Едва держали себя в руках, друг с другом смирялись и друг до друга снисходили. И не то чтобы Машины могли терпеть, держать себя в руках, смиряться и снисходить. И не то чтобы Люди порой были лучше, а сам Тони уверен, какое из слов писать с заглавной буквы.
Добавить в моё избранное
85 мин, 15 сек 5903
— Джарвис, какого?
— Гибридная установка, три и восемь литра, модель 5А, сэр.
— Сотри к чертям. Сейчас же.
— Хорошо, сэр.
— Ульфрик дебильное имя.
— Как скажете, сэр.
На седьмой день рождения Обадайя дарит Тони макет Ferrari 625 TRC Spider пятьдесят седьмого года. Этому подарку Тони искренне рад — его можно потрогать, он красиво смотрится в уже приличной коллекции макетов и, хотя, вероятно, не имеет такой практической ценности, как несколько отцовских миллионов, что каждый год переводятся на его счёт, душу греет куда больше.
Потому что отвечает нескромному старковскому «хочу», его же любви ко всему прекрасному, яркому и кричащему.
Потому что у крохотной сестрёнки одной из самых редких машин в мире под капотом скрывается один из самых маленьких двенадцатицилиндровых двигателей, развивающий мощность в триста двадцать лошадиных сил.
Потому что Тони нравится слово «самый», и он уверен — когда-нибудь всё «самое» будет выходить только из его рук.
Будь он соотносимых с макетом размеров, машина бы после необходимой доработки и знакомства с Ульфриком, конечно, оказалась вполне работоспособна, но уж коли это не так и сесть за руль макета он не может…
Ничто не мешает ей стать роботоспособной.
Это последнее по списку, но отнюдь не по значимости. Это вызов. Это само по себе плохо, и когда Оби видит, как загораются глаза младшего Старка, то непроизвольно тянется обратно за подарком. Не то чтобы он всерьёз планировал отнять у ребёнка только что подаренную игрушку. Разумеется, нет. Но, коснувшись раскалённого чайника, руку одёргиваешь непроизвольно — так и тут. Он купил чайник, Тони зажёг огонь. А в доме больше сотни гостей и Боже помилуй! Обадайя не отличается набожностью от слова совсем, но обратиться больше не к кому.
Тихое, ненавязчивое жужжание посреди зала никто сначала даже и не замечает. Сливки всего мирового сообщества под предлогом дня рождения юного Тони Старка обсуждают оружие, политику, экономику, чёрные рынки, браки состоявшиеся, браки распавшиеся, любовниц, любовников, детей, внуков… Дамы, давя жеманные улыбки и томно стреляя глазками в сторону своих подвыпивших кавалеров, делятся свежими сплетнями, бросаются фальшивыми комплиментами и завуалированными оскорблениями. Господа, держа сигару в одной руке, стакан в другой, плетут из красивых слов некрасивое кружево, пытаясь ненароком выведать у старшего Старка подробности его работы, бесятся, завидев мелькнувшую на тонких губах усмешку, рвут нитки, достают следующий клубок и начинают вновь.
Под потолком висит сигаретный дым, пахнет дорогим парфюмом и алкоголем. Никто не замечает мелькнувшую в дверном проёме тёмную вихрастую макушку. Номинальный виновник торжества присаживается у порога, дабы пышные платья не загораживали обзор, сжимает в руках жуткого вида пульт управления и прикусывает кончик языка.
Феррари жужжит мягко, легко лавирует между туфель и ботинок, с радостным скрипом поворачивает по деревянному паркету и едва уворачивается от чьего-то каблука — Тони дёргает джойстик, машина издаёт протестующий рёв, и женщина, едва не погубившая его творение, опускает взгляд вниз.
Истерично вскрикивает, отчего и без того радостно-возбуждённое настроение Тони стремительно взлетает к отметке «великолепное» — вслед за ней так же испуганно ахают все прочие дамы, резко подбирают подолы и отпрыгивают в сторону.
Феррари напоказ крутится вокруг своей оси, затем резко тормозит и с поразительной скоростью несётся к противоположной стене. Тони тихонько смеётся, почти припав к полу, по-прежнему невидимый, и едва успевает дать по тормозам, прежде чем теперь уже роботоспособный подарок Обадайи врежется в отцовские ботинки.
— Тони! — громко восклицает мама, и, отставив бокал шампанского, идёт к нему.
Качает головой, с опаской оглядываясь на мужа, присаживается возле сына на корточки и пытается осторожно вытащить из его рук пульт с торчащими во все стороны антеннами — времени на дизайн было мало, а когда ещё дома будет такое же количество людей для первого испытания опытного образца «Бонни-1».
Пульт Тони не отдаёт, и Мария сдаётся — не при гостях. Говард опускает взгляд на машинку у своих ног, затем смотрит на сына, и с такого расстояния Тони не столько не может понять — зло, расстроенно или брезгливо, — сколько не хочет.
Ему всё равно. Тянет губы в широкой, неискренней улыбке и вновь жмёт на джойстик. Бонни-1 маневрирует по паркету, притормаживает у ног своего владельца и, рыкнув чуть громче, удаляется вслед за ним и Марией прочь.
— Любопытно, — тянет Ник Фьюри, стоя по правое плечо от Говарда.
— Не вздумай, — сквозь зубы цедит Старк-старший, и Фьюри не спорит и не уточняет, чего именно делать нельзя — слишком молод пока и слишком незначительна его роль в ЩИТе на фоне роли Говарда Старка.
— Любопытно, — словно эхо повторяет Обадайя.
— Гибридная установка, три и восемь литра, модель 5А, сэр.
— Сотри к чертям. Сейчас же.
— Хорошо, сэр.
— Ульфрик дебильное имя.
— Как скажете, сэр.
На седьмой день рождения Обадайя дарит Тони макет Ferrari 625 TRC Spider пятьдесят седьмого года. Этому подарку Тони искренне рад — его можно потрогать, он красиво смотрится в уже приличной коллекции макетов и, хотя, вероятно, не имеет такой практической ценности, как несколько отцовских миллионов, что каждый год переводятся на его счёт, душу греет куда больше.
Потому что отвечает нескромному старковскому «хочу», его же любви ко всему прекрасному, яркому и кричащему.
Потому что у крохотной сестрёнки одной из самых редких машин в мире под капотом скрывается один из самых маленьких двенадцатицилиндровых двигателей, развивающий мощность в триста двадцать лошадиных сил.
Потому что Тони нравится слово «самый», и он уверен — когда-нибудь всё «самое» будет выходить только из его рук.
Будь он соотносимых с макетом размеров, машина бы после необходимой доработки и знакомства с Ульфриком, конечно, оказалась вполне работоспособна, но уж коли это не так и сесть за руль макета он не может…
Ничто не мешает ей стать роботоспособной.
Это последнее по списку, но отнюдь не по значимости. Это вызов. Это само по себе плохо, и когда Оби видит, как загораются глаза младшего Старка, то непроизвольно тянется обратно за подарком. Не то чтобы он всерьёз планировал отнять у ребёнка только что подаренную игрушку. Разумеется, нет. Но, коснувшись раскалённого чайника, руку одёргиваешь непроизвольно — так и тут. Он купил чайник, Тони зажёг огонь. А в доме больше сотни гостей и Боже помилуй! Обадайя не отличается набожностью от слова совсем, но обратиться больше не к кому.
Тихое, ненавязчивое жужжание посреди зала никто сначала даже и не замечает. Сливки всего мирового сообщества под предлогом дня рождения юного Тони Старка обсуждают оружие, политику, экономику, чёрные рынки, браки состоявшиеся, браки распавшиеся, любовниц, любовников, детей, внуков… Дамы, давя жеманные улыбки и томно стреляя глазками в сторону своих подвыпивших кавалеров, делятся свежими сплетнями, бросаются фальшивыми комплиментами и завуалированными оскорблениями. Господа, держа сигару в одной руке, стакан в другой, плетут из красивых слов некрасивое кружево, пытаясь ненароком выведать у старшего Старка подробности его работы, бесятся, завидев мелькнувшую на тонких губах усмешку, рвут нитки, достают следующий клубок и начинают вновь.
Под потолком висит сигаретный дым, пахнет дорогим парфюмом и алкоголем. Никто не замечает мелькнувшую в дверном проёме тёмную вихрастую макушку. Номинальный виновник торжества присаживается у порога, дабы пышные платья не загораживали обзор, сжимает в руках жуткого вида пульт управления и прикусывает кончик языка.
Феррари жужжит мягко, легко лавирует между туфель и ботинок, с радостным скрипом поворачивает по деревянному паркету и едва уворачивается от чьего-то каблука — Тони дёргает джойстик, машина издаёт протестующий рёв, и женщина, едва не погубившая его творение, опускает взгляд вниз.
Истерично вскрикивает, отчего и без того радостно-возбуждённое настроение Тони стремительно взлетает к отметке «великолепное» — вслед за ней так же испуганно ахают все прочие дамы, резко подбирают подолы и отпрыгивают в сторону.
Феррари напоказ крутится вокруг своей оси, затем резко тормозит и с поразительной скоростью несётся к противоположной стене. Тони тихонько смеётся, почти припав к полу, по-прежнему невидимый, и едва успевает дать по тормозам, прежде чем теперь уже роботоспособный подарок Обадайи врежется в отцовские ботинки.
— Тони! — громко восклицает мама, и, отставив бокал шампанского, идёт к нему.
Качает головой, с опаской оглядываясь на мужа, присаживается возле сына на корточки и пытается осторожно вытащить из его рук пульт с торчащими во все стороны антеннами — времени на дизайн было мало, а когда ещё дома будет такое же количество людей для первого испытания опытного образца «Бонни-1».
Пульт Тони не отдаёт, и Мария сдаётся — не при гостях. Говард опускает взгляд на машинку у своих ног, затем смотрит на сына, и с такого расстояния Тони не столько не может понять — зло, расстроенно или брезгливо, — сколько не хочет.
Ему всё равно. Тянет губы в широкой, неискренней улыбке и вновь жмёт на джойстик. Бонни-1 маневрирует по паркету, притормаживает у ног своего владельца и, рыкнув чуть громче, удаляется вслед за ним и Марией прочь.
— Любопытно, — тянет Ник Фьюри, стоя по правое плечо от Говарда.
— Не вздумай, — сквозь зубы цедит Старк-старший, и Фьюри не спорит и не уточняет, чего именно делать нельзя — слишком молод пока и слишком незначительна его роль в ЩИТе на фоне роли Говарда Старка.
— Любопытно, — словно эхо повторяет Обадайя.
Страница 4 из 25
